Главное

Международная аналитика

 

Международная аналитика - 2016. Выпуск 4

 

Может Казахстану нужно посмотреть на опыт многовекторности Узбекистана?

kazantsevВ последнее время наблюдается активизация отношений Астаны с Западом по военной линии. В Казахстане должны пройти совместные с США военные учения «Степнойорел-2015». Сразу после маневров, по словам посла Эстонии в Казахстане, ожидается посещение этого государства представительной делегацией НАТО. Диппредставительство Эстонии с 2015 года стало одновременно контактным посольством НАТО в Казахстане. В этой связи в российской прессе стали появляться комментарии о том, что Астана посылает Москве некое «предупреждение» о возможности смены ориентиров. На мой взгляд, эта точка зрения — явное преувеличение. Для понимания этого надо рассмотреть все вышеописанное в контексте традиционной многовекторной политики Казахстана.

Подробнее: Может Казахстану нужно посмотреть на опыт многовекторности Узбекистана?

Казахстан по размерам своей экономики не способен «поглотить» мигрантов из ЦА

kazantsevГлава ФМС России Константин Ромодановский сообщил, что число въехавших в Россию мигрантов в первые дни января 2015 года снизилось на 70% по сравнению с аналогичными периодом прошлого года. По его словам, снижение числа мигрантов связано с экономической ситуацией в стране и ужесточением миграционного законодательства. Экономический кризис в сочетании с обесценением рубля в России будет и дальше провоцировать отток трудовых мигрантов и частичное замещение их местной рабочей силой.

Подробнее: Казахстан по размерам своей экономики не способен «поглотить» мигрантов из ЦА

Центральная Евразия: комплексный и всесторонний кризис

казанцевДиректор Аналитического центра Андрей Казанцев — о трех тенденциях, характерных для развития Центральной Евразии в 2014 году.

Для Центральной Евразии 2014 год стал годом комплексного и всестороннего кризиса. В этом комментарии я подчеркну три тенденции, характерные не только для Центральной Азии, но и для сопредельных регионов — все вместе это часто называют Центральной Евразией: рост угроз безопасности, кризис в связи с конфликтом вокруг Украины и тяжелым состоянием российской экономики, рост китайского влияния как один из способов компенсации кризисных явлений.

Тенденция первая — рост угроз безопасности. Начну с ближневосточных событий. Стремительное наступление войск «Исламского государства» (ИГ) в Ираке и возникновение мощной новой базы для международных террористов, несомненно, стало одним из важнейших новых внешних негативных факторов для Центральной Азии.

ИГ реально представляет большую угрозу для постсоветских государств Центральной Азии и Кавказа. В частности, потому, что в ее рядах воюет большое количество выходцев из соответствующих стран. Они могут вернуться домой и начать распространять свои экстремистские воззрения и вербовать террористов, или, что еще хуже, руководство ИГИЛ может использовать их для совершения террористических актов у себя дома. Либо террористы, которых вербуют сейчас в постсоветских странах, могут быть использованы на месте вербовки, вообще без переброски их в Сирию или Ирак. В интернете уже распространялись угрозы со стороны ИГИЛ в адрес постсоветских государств, и возможность террористических действий экстремистов против постсоветских государств широко обсуждается как экспертами, так и спецслужбами соответствующих стран. В частности, недавно широко обсуждались соответствующие публичные сообщения узбекских и казахстанских спецслужб.

ИГ — это новый фактор, он накладывается на давнюю угрозу распространения экстремизма из соседнего Афганистана. Именно там собирается основная масса представителей радикальной исламской оппозиции из Центральной Азии (прежде всего, узбекской). На границах Афганистана и центральноазиатских государств (прежде всего, Таджикистана и Туркменистана) продолжают скапливаться представители террористических группировок, связанных с «Аль-Каедой».

Ряд экспертов высказали мнение, что возможна какая-то координация действий «Талибана» и ИГ. Действительно, в прессе проходила информация об их попытках скоординировать террористические атаки. Надо сказать, что эта точка зрения и верна и неверна одновременно. Она неверна в том плане, что у «Талибана» сейчас — скажем, в отличие от времен перед вводом американских войск в Афганистан — нет единого командного центра. Теперь «Талибан» — это просто совокупность добровольческих отрядов, группировок и их полевых командиров, которые сетевым образом могут согласовывать свои действия. Но именно этим «Талибан» и опасен. Так как централизованную структуру «Талибана» эффективно разрушили, ни победить его, ни договориться с ним теперь нельзя. Просто не с кем договариваться — нет лидера.

В связи со всем вышесказанным, конечно, преувеличены опасения о вторжении «Талибана» в постсоветскую Центральную Азию. Вторгнуться туда может не «Талибан», а отдельные отряды исламских экстремистов — выходцы из самой Центральной Азии (в частности, представители Исламского движения Узбекистана). Но как показали события предшествующих периодов, в частности, «Баткенская война» в Кыргызстане, даже такие вторжения представляют огромную угрозу для стран Центральной Азии и требуют военной помощи от России.

К сожалению, всесторонний военно-политический и экономический кризис, охвативший постсоветское пространство в 2014 году, очень ослабляет возможности постсоветских государств в противостоянии терроризму и религиозному экстремизму. Более того, конфликт между Россией и Западом не дает возможности особенно уязвимым государствам Центральной Азии получить реальную помощь в противодействии терроризму, так как все геополитические игроки начинают в той или иной мере решать свои политические задачи (например, связанные с наращиванием «мягкой силы» в противовес других игрокам), в том числе, и через инструменты помощи. В этой связи можно ожидать, что в 2015–16 годах активность террористов на юге постсоветского пространства усилится.

Перечисленные угрозы могут наложиться на ряд «внутренних» центральноазиатских проблем, которые в 2014 году продолжали усиливаться. Собственно говоря, опасны не сами по себе угрозы «Талибана» и ИГ, а то, что даже слабые внешние толчки могут разрушить и так «хрупкие» (fragile) центральноазиатские государственности. А дальше может сработать модель «домино»: одно падающее государство будет разрушать стабильность в другом.

Растет угроза соединения криминальных структур, занятых транзитной наркоторговлей, с террористическими структурами. Напомню, что Россия — первый в мире потребитель афганского героина, который идет по маршруту: Афганистан — Кыргызстан — Казахстан — Россия — Европа («Северный маршрут»). Примеров финансирования террористической деятельности из средств, полученных на продаже героина, много и в Афганистане и в постсоветской Центральной Азии. Продолжается очень острый конфликт Узбекистана и Таджикистана по поводу раздела вод трансграничных рек, есть трения между Узбекистаном и Кыргызстаном. По-прежнему существуют серьезные угрозы внутриполитической стабильности в странах региона.

Основной потенциал внутренней дестабилизации в Центральной Азии сейчас, к сожалению, сложился в Кыргызстане. После двух революций там имеет место периодически обостряющийся политический кризис, а государственные структуры очень слабы. Все соседи Кыргызстана, естественно, должны принять это во внимание и всемерно стараться помочь стабилизировать ситуацию.

К числу важных факторов потенциальной внутренней дестабилизации даже в двух ключевых государствах региона (Казахстане и Узбекистане) я также отнесу проблемы с передачей верховной власти. Есть также и серьезные долговременные социальные проблемы, подрывающие стабильность во всех странах Центральной Азии, хотя и в существенной разной степени. Это — бедность, коррупция, межрегиональные и межклановые конфликты. Казахстан в этом плане смотрится принципиально лучше всех своих соседей по региону. Но проблемы соседей легко могут «перехлестнуться» и через его границы.

Тенденция вторая — кризис в связи с конфликтом вокруг Украины и тяжелым состоянием российской экономики. Еще более тяжелое влияние на Центральную Азию оказывает общий политический и экономический кризис на постсоветском пространстве. Революция на Украине спровоцировала обострение конфликта между Россией и Западом на пространстве бывшего СССР, а также острый российско-украинский конфликт, балансирующий на грани полномасштабной открытой войны. В этой связи начался кризис «многовекторной внешней политики», которые проводили постсоветские государства.

Скажем, если взять Казахстан, то суть многовекторной политики Астаны можно свести к тезису: «Казахстан одинаково дружественен всем странам мира и особенно соседям». Но как сейчас дружить с теми игроками, которые находятся между собой в открытом конфликте, например, с Россией, с одной стороны, и США, ЕС и Украиной, с другой? Это огромный вызов для казахстанской внешней политики. Президент Назарбаев с его огромным опытом и влиянием, опираясь на нефтегазовые ресурсы Казахстана, еще находит какие-тоэффективные рецепты поведения в данной ситуации, но для более слабых стран (скажем, Кыргызстана и Таджикистана) это огромный вызов.

Еще хуже то, что политические конфликты наложились на начало мощного экономического кризиса в России, который неизбежно затронет в 2015 году и страны Центральной Азии. Особенно это касается упомянутых выше Кыргызстана и Таджикистана, а также Узбекистана. Все эти три страны сильно зависимы от трудовой миграции в Россию. Также ряд стран Центральной Азии зависим от российской внешней помощи (особенно Кыргызстан и Таджикистан) и от торгово-экономических связей с Россией (Казахстан, Узбекистан, Кыргызстан, Таджикистан).

Несмотря на кризисные явления, все еще идет процесс углубления и расширения сотрудничества по линии евразийской интеграции. Этот процесс сложный и многоаспектный. С одной стороны, поступательное развитие очевидно. С другой стороны, наметились и определенные кризисные явления, в частности, идут активные политические и экономические дискуссии между участниками процесса интеграции. Конфликт на Украине показал, что Казахстан никогда не откажется от своей многовекторной внешней политики. Россия хотела бы большей политической поддержки. Этот конфликт также обнажил основное противоречие в подходах Москвы и Астаны к евразийской интеграции. Астана всегда предпочитала подчеркивать экономическое содержание евразийской интеграции и отдавала приоритет углублению сотрудничества в рамках имеющегося набора членов ЕАЭС.

Кроме того, Казахстан, как я уже отмечал выше, — сторонник гармонизации процессов региональной интеграции на евразийском пространстве с процессами глобализации, а также более гармоничного взаимодействия евразийских и евроатлантических структур (особенно, ЕС). В принципе, все это не противоречит ни ключевым внешнеполитическим документам России, ни основным положениям программных статей, с которыми президент В.Путин избрался на третий срок, ни его высказываниям после избрания, ни долгосрочным интересам России. Однако в качестве ответа на разного рода краткосрочные вызовы безопасности, в частности, на украинский кризис, Москва в последнее время стала более активно проводить линию на подчеркивание геополитических аспектов интеграции, на активное расширение ЕАЭС и на противостояние влиянию Запада на постсоветском пространстве. Здесь следует отметить, справедливости ради, что трения в российско-казахстанских отношениях, по сравнению, скажем, с российско-белорусскими, незначительны.

Тенденция третья — рост влияния Китая. Одновременно с кризисом в Центральной Азии, в частности, и на постсоветском пространстве, в целом продолжает расти влияние КНР. Оно становилось все больше доминирующим и ранее, чисто по экономическим причинам. Но конфликт между Россией и Западом сделал Китай главным бенефициаром. Пекин выступает сейчас в роли «умной обезьяны», которая — согласно одной восточной притче — наблюдала с дерева схватку двух тигров.

Рост китайского влияния тесно связан с кризисом в сфере безопасности и экономики, так как, по сути, многие постсоветские страны начинают обращаться к Китаю за помощью в тяжелой ситуации. В этой связи нужно обратить особое внимание на общий рост китайского политического и экономического влияния во всех центральноазиатских странах, а также на развитие выдвинутого председателем КНР проекта «Пояса Шелкового пути», который призван институционально «зафиксировать» это влияние. Существует серьезная угроза столкновения российских интересов в Центральной Азии с китайскими, так как «Пояс Шелкового пути» зачастую позиционируется как альтернатива евразийской интеграции. Причем достаточно очевидно, что в условиях кризиса в отношениях с Западом у России не будет свободных ресурсов для противостояния Китаю. Следовательно, надо искать способы эффективно договориться.

Отмеченные выше тенденции, безусловно, продолжат развиваться и в 2015 году.

Первое. Продолжатся конфликты между Россией и Западом. К сожалению, я не прогнозирую разрешение конфликта вокруг Украины в 2015 году. Противостояние уже перешло в «позиционную фазу», т.е. есть большой риск, что оно будет длительным, на полное экономическое истощение одной из сторон. При этом на всех соседях России, в том числе центральноазиатских, будет все тяжелее сказываться российский экономический кризис.

Второе. Экономический кризис в России и тяжелая геополитическая ситуация на постсоветском пространстве неизбежно тяжело скажутся на развитии евразийской интеграции. Больше всего это касается тех партнеров России, которые вошли в этот процесс, рассчитывая, в основном, на российскую экономическую помощь. Это Беларусь и Кыргызстан (который вступает в ЕАЭС). Здесь, к сожалению, есть риск всевозможных конфликтов и скандальных ситуаций, если российская экономическая помощь окажется недостаточной по сравнению с ожидаемой. Армении в большей мере нужна российская военная помощь, гарантии безопасности — прежде всего, от вмешательства Турции. Поэтому здесь ситуация будет «тише». С Казахстаном же ситуация может оказаться самой благоприятной, как с учетом мудрой позиции президента Назарбаева, так и с учетом того, что Казахстан объективно не является крупным получателем российской помощи.

Третье. Продолжит расти влияние КНР, при этом экономика будет все больше накладываться на геополитику. Ключевой вопрос тут — насколько Россия и Запад, занятые борьбой друг с другом, смогут противостоять этому росту китайского политического влияния. В 2015 году они этого сделать не смогут — это, на мой взгляд, очевидно.

Четвертое. Надо учитывать, что в 2015 году продолжится рост рисков, связанных с ИГ, нестабильностью в Афганистане, исламским терроризмом. Россия в рамках ОДКБ выступает гарантом безопасности Казахстана, Кыргызстана и Таджикистана. Она будет вынуждена помогать партнерам при росте угроз.

Описанная ситуация достаточно тревожна. В данном контексте российско-казахстанскиеотношения — как ключевой движущий элемент евразийской интеграции — могут и должны продолжать поступательно развиваться. И Москве, и Астане это выгодно. К тому же президент Назарбаев, будучи очень опытным политиком, умеет позиционировать это сотрудничество как не направленное ни против Запада, ни против Китая. Американцам не нужно повторение терактов в Нью-Йорке и Вашингтоне, а китайцам — аналогичные проблемы с религиозными экстремистами в Синьцзяне. А для этого нужна, в том числе, стабильность в Центральной Азии. Если из-за всестороннего кризиса на постсоветском пространстве вдруг выпадет «ось» Россия-Казахстан, ключевая для обеспечения стабильности и безопасности Центральной Азии и всей Центральной Евразии, то заместить ее абсолютно нечем. Никто пока заменить эту «евразийскую связку» в реальности не готов, ни американцы, ни китайцы.

Источник: Портал МГИМО

Шерше ля фам. Что женщины Казахстана потеряли на войне за «Исламское государство»?

kazantsevПредседатель Комитета национальной безопасности РК Нуртай Абыкаев отметил, что в рядах Исламского государства 300 человек, из них создан так называемый «Казахский жамагат». Половину из трехсот боевиков составляют женщины.

«Спецслужбы обеспокоены тем, что в наши страны приезжают вербовщики, которые прививают молодежи радикальные взгляды, вовлекают ее в экстремистскую деятельность и отправляют молодых людей в „ИГ“ для участия в боевых действиях. Также тревожит и то, что имеют место факты саморадикализации молодых людей под воздействием определенных материалов, опубликованных в Интернете. Но пополняемость осуществляется не только и не столько за счет граждан СНГ. По информации из оперативных, разведывательных и общедоступных источников, в боевых действиях принимают участие граждане из более чем 80 стран, что говорит об интернационализации конфликта. Это потенциально расширяет географию террористических угроз в мире в случае возвращения боевиков в свои страны. И кстати, на сегодня „Исламское государство“ противопоставляет себя странам Западной Европы. Однако при этом звучали со стороны представителей „ИГ“ угрозы и в адрес стран СНГ», — отметили в пресс-службе Комитета национальной безопасности.

По информации КНБ РК перед силовыми органами стран Содружества поставлена задача — максимально стремиться к получению упреждающей информации, направленной, прежде всего на недопущение просачивания бандгрупп на территорию стран СНГ. Во-вторых, предполагается предпринять оперативные и боевые мероприятия для нейтрализации бандгрупп, намеревающихся это сделать. И, в-третьих, будет уделено повышенное внимание недопущению создания на территории государств нелегальных, глубоко законспирированных ячеек террористических структур и пополнения их выходцами из ИГА. Относительно работы по предотвращению негативных факторов, связанных с «Исламским государством» ведется работа по недопущению выезда граждан в захваченные «ИГ» районы Сирии и Ирака. В России для этого были введены соответствующие поправки и коррективы в законодательство. Схожие меры принимаются в Казахстане и других странах Содружества для того, чтобы облегчить работу органов безопасности с этой особой категорией граждан. Активизирована оперативно-розыскная деятельность с целью идентификации тех лиц, которые все — таки выезжают в «ИГ» для участия в боевых действиях, и между спецслужбами осуществляется обмен информацией по этим фигурантам. Их стараются тщательно контролировать по возвращении домой, отмечает КНБ. Директор Федеральной службы безопасности Российской Федерации Александр Бортников подчеркнул, что те граждане, которые уже возвращались после участия в конфликте, реально угрожали интересам безопасности стран СНГ. ФСБ РФ на своей территории предпринимала действия по нейтрализации и отдельных бывших боевиков «ИГ», и целых групп.

«Там ведь не только одни преступники и потенциальные боевики, есть обманутые пропагандой, увлеченные идеей люди. В Казахстане вопросом предотвращения попадания наших граждан в „ИГ“ занимаются не только силовые структуры, но и другие госорганы, подключенные к работе Антитеррористического центра страны, а также и неправительственные организации. То есть, можно сказать, все общество прилагает усилия, чтобы максимально сдерживать тенденции к увлечению молодежи радикальными идеями», — заметил Нуртай Абыкаев.

Глава Союза мусульман Казахстана Мурат Телибеков считает, что одна из причин отъезда казахстанцев в ИГ — это, прежде всего, неблагополучная ситуация в собственной стране, причем причина кроется не только и даже не столько в экономических проблемах. Люди готовы переносить тяжелые испытания, если у них очерчен горизонт планирования, который сейчас стирается.

«В обществе, где отсутствует социальная справедливость и властвует коррупция, человеку трудно реализовать себя. Меня не оставляет ощущение, что высокий уровень суицида в Казахстане и массовый отъезд в „горячие точки“ — это две стороны одной медали. Участие казахстанцев в чужой войне — это своеобразная форма протеста. Как ни странно это звучит, но в условиях деидеологизированого общества, когда люди не видят смысла своего существования, участие в войне придает им определенную уверенность. И что самое удивительное — находясь в непосредственной близости от смерти, они уверены, что имеют гораздо больше шансов на выживание, нежели пребывая в мирной стране. А если добавить к этому воодушевляющую идею всеобщего братства, равенства и справедливости, которую предлагают адепты ИГ, то выбор людей предопределен. В таком состоянии люди становятся легкой добычей, так называемых, вербовщиков. Нет сомнения в том, что почувствовав вкус войны, эти люди, вернувшись на родину, попытаются также быстро и радикально решить существующие проблемы. Почему среди добровольцев много женщин? Трудно сказать. Может быть, причина заключается в специфике женской психологии, ее повышенной эмоциональности? Ведь, по сути, те, кто занимается вербовкой боевиков, значительный акцент делается именно на эмоциональную сторону. В любом случае это сознательный выбор. О насилии здесь не может быть и речи. Недавно мне рассказали удивительный случай. Две девушки из состоятельной семьи кыргызтанского бизнесмена уехали в Сирию для участия в боевых действиях. Можно ли найти этому рациональное объяснение? Я больше склоняюсь к мысли, что духовная пустота, сформировавшаяся в обществе, причиняет людям почти физические страдания. В этом парадокс человеческой натуры. Мало иметь хлеб на столе и крышу над головой. Человеку необходимо осознавать смысл, ради которого он живет», — подчеркнул он.

Директор аналитического центра МГИМО Андрей Казанцев отметил, что факт наличия большого количества экстремистов из всех центральноазиатских государств и из России в ИГ бесспорен. Его не оспаривают ни ключевые эксперты, ни специальные службы. До заявления главы КНБ Казахстана о том, что рамках ИГ действует «Казахский жамагат», куда входит около 300 человек, было соответствующее заявление узбекских спецслужб, а в связи с угрозами со стороны ИГ в адрес России этот вопрос активно обсуждался и в РФ, в частности, на уровне экспертов.

Согласно заявлению главы КНБ Казахстана половина членов «Казахского жамагата» в ИГ — женщины. Это не случайный факт, среди представителей других стран тоже достаточно много женщин. Как правило, это решение принимается женщинами под влиянием близких мужчин — родственников или мужей, отметил эксперт.

«Как справедливо заметил глава КНБ Казахстана в страны СНГ приезжают вербовщики, которые прививают молодежи радикальные взгляды, вовлекают ее в экстремистскую деятельность и отправляют молодых людей в ИГ для участия в боевых действиях. Роль вербовщиков в процессе найма очень высока, так как обычно основной аргумент, кроме сфальсифицированной и политически идеологизированной радикальной версии Ислама, — это просто деньги. Людей, особенно, бедных и оторванных от корней мигрантов, в частности, из сельской местности или с городских окраин, часто нанимают просто как на работу, а „борьба с неверными“ — дополнительный аргумент. Поэтому борьба с нищетой, неустроенностью, социальной и культурной маргинализацией, необразованностью молодежи — основной способ нейтрализации деятельности вербовщиков. Важно и продолжение поступательных реформ в обществе. Если люди видят, что власти обеспечивают экономическое развитие и гарантируют им какое-то будущее, строят правовое государство, борются с коррупцией, а именно недовольство коррупцией еще один ключевой стимул, кроме денег, который толкает молодых людей в боевики и в исламистское подполье, — то они становятся менее чувствительны к пропаганде радикального ислама. Ситуация в Казахстане в этом плане намного лучше, чем в соседних центральноазиатских странах, а, потому, и потенциал экстремистской деятельности существенно ниже. Информационно-образовательная, просветительская работа, причем, как по светской, так и по религиозной линии, тоже нужна. Как правило, вербуются люди малообразованные, не знакомые толком ни с религией, ни с мировой культурой, маргиналы, растерявшиеся и не могущие понять своего места в мире», — подчеркнул г-н Казанцев.

Он заметил, что силовые методы спецслужб тоже нужны, но они не смогут устранить корень зла, это показывает хорошо опыт стран Ближнего Востока. Г-н Казанцев считает, что, прежде всего, необходимо внедрение агентов в соответствующие террористические структуры и другие оперативные способы получения достоверной информации об их работе. Затем уже принимаются меры по развалу и уничтожению террористических групп. В конечном итоге все эти группы ставят себе целью завоевание политической власти и установление «исламского правления», про это тоже нельзя забывать. То есть, они пытаются, в перспективе, создать потенциал для массовых беспорядков, считает эксперт.

Аскар МУМИНОВ

Источник: Kursiv.kz

Создание наднациональных органов ТС необходимо для будущего развития объединения

kazantsevВ шаге от ЕЭС.

5 марта в Московской области прошло очередное заседание Высшего Евразийского экономического совета. Президенты России, Казахстана и Белоруссии обсудили ключевые направления интеграционного взаимодействия — функционирование Таможенного союза и Единого экономического пространства. Большое внимание лидеры трех стран уделили ходу работы над договором о создании с 1 января 2015 года Евразийского экономического союза, а также возможности подготовки договора о присоединении к будущему союзу Армении.

В целом беседа несла, скорее, технический характер, стороны отметили, что несмотря на общее замедление темпов роста мировой экономики, евразийские интеграционные процессы уже приносят конкретные результаты и отдачу. Так, в 2013 году товарооборот в рамках «тройки» не только не снизился, но и немного возрос, составив 64,1 млрд долларов.

Кроме того, Владимир Путин, Нурсултан Назарбаев и Александр Лукашенко обсудили и вопросы подготовки соглашения об образовании Евразийского союза. В общей риторике редакцию «Радиоточки» заинтересовали несколько тезисов, озвученных лидерами России и Казахстана.

«Союз надо наделить широким набором полномочий в сфере экономического регулирования. Это позволит проводить общую и согласованную политику в ключевых отраслях, повысить устойчивость и потенциал развития национальных экономик, обеспечит ёмкий единый рынок и приток дополнительных инвестиций», — отметил Владимир Путин.

В словах российского лидера, если смотреть между строк, читается мысль некоего общего механизма, который и будет наделен этим «широким набором полномочий». По сути, это могло бы быть какое-то подобие исполнительной власти Евразийского союза.

В выступлении президента Казахстана Нурсултана Назарбаева также прозвучали тезисы, косвенно подтверждающие начало формирования некоего наднационального (межгосударственного) органа управления объединением. «Равная представленность сторон в органах союза — мы договорились. Это надо выполнять. Если есть какие-товопросы, мы можем обсудить и договориться, что представленность департаментов должна быть такой, как мы договаривались. Такой же подход при формировании аппаратов других органов, включая суд. Решения глав государств должны быть обязательными только для органа будущего союза. Этого достаточно сейчас. Есть несогласованные вопросы компетенции союза, процедура принятия решений экономической комиссией. Консенсус мы договорились закрепить на всех стадиях. И представленность будущих членов союза в органах союза решать по мере готовности», — отметил Нурсултан Назарбаев.

«Радиоточка» попросила проанализировать экспертов из России, Казахстана и Белоруссии озвученные тезисы президентов стран Таможенного союза.

«Безусловно, по мере становления Евразийского союза необходимо будет развивать и наднациональные органы. Если посмотреть на мировые аналоги, то, скажем, в ЕС существует очень много разных наднациональных структур. Естественно, что структуры должны быть разные, включая исполнительные. Без последних надгосударственная структура вообще существовать не может. Равная представленность в органах власти дает Казахстану и Беларуси определенную возможность влиять на принятие решений, в том числе и через процедурные факторы. Все, кто имел дело с бюрократическими инстанциями, знают, что возможность влиять на процедуры реализации решения не менее важна, чем возможность их принимать. Кстати, возможность серьезно влиять на принятие решений была у лидеров Казахстана и Беларуси и раньше. Если взять пример Назарбаева, то он пользуется в России достаточно большим уважением и оказывает достаточно серьезное влияние на принятие политических решений в рамках процессов евразийской интеграции», — такого мнения придерживается доктор политических наук, директор Аналитического центра МГИМО (Россия) Андрей Казанцев.

Кроме того, эксперт рассказал, что создание Евразийского парламента ему представляется в таком ключе, что «нормальная межгосударственная структура должна иметь и такую форму взаимодействия между госдарствами-членами и, скорее всего, без нее процесс создания Евразийского союза не обойдется».

В Белоруссии также не исключают, что президенты имели ввиду именно создание неких общих органов, наделенных широким кругом полномочий.

«Я бы не исключал, что лидеры стран ТС имеют ввиду именно создание наднациональных органов. В качестве прецедента существует союзное государство России и Беларуси, созданное в конце 1990-х гг. В нем есть и свой Таможенный союз, и глубокая экономическая кооперация двух стран. В ходе существования СГ были созданы наднациональные органы власти и множество напоминающих их форм взаимодействия. В ТС трех это также, скорее всего, придется создавать, ибо эти формы взаимодействия трех стран действительно повышают эффективность взаимодействия», — считает белорусский политолог, директор Центра по проблемам европейской интеграции Юрий Шевцов.

В то же время эксперт из Белоруссии отмечает, что в союзном государстве не удалось создать эффективной политической надстройки.

«Скорее всего, ТС столкнется с проблемой в рамках создания наднациональных органов, управления уткнутся в проблему суверенитета стран-участниц. Но в ходе в конечном счете,по-моему, неудачной попытки создания таких сильных органов нас ждет множество захватывающих эпизодов. Может быть, таким эпизодом станут и выборы в парламент Евразийского союза. Мне сложно представить эти выборы в условиях неразвитой партийной системы в Беларуси и особо трепетного отношения казахстанских элит к политическому суверенитету Казахстана», — подчеркнул Юрий Шевцов.

Казахстанские эксперты видят ситуацию иначе. «В целом один из наднациональных органов уже существует — евразийская комиссия, другое дело, что она не имеет таких полномочий, как, например, на уровне правительства, которое имеет соответствующие институты в Европейском союзе. И там, как это поставлено, — это нормально, и имеет право быть. Другое дело, вопрос в статусе. Не наднациональные органы, чтобы лишний раз не будоражить общественность, а межгосударственные, потому что в рамках существующей евразийской экономической комиссии они имеют статус межгосударственных.

В целом же все зависит от того, что это будут за органы и какими полномочиями они будут наделены. Договора я не видел, поэтому достаточно сложно себе представить, что если будут создавать, то что это будут за органы. Возможно, что Россия будет пытаться опять предлагать ввести Евразийский парламент какой-то общий, но я думаю, что вряд ли Казахстан на это согласится. Казахстан четко заявляет, что ЕЭС должен быть структурой сугубо экономического характера», — такого мнения придерживается казахстанский политолог, директор Центра актуальных исследований «Альтернатива» Андрей Чеботарев.

О том, какие именно наднациональный органы могут быть созданы в рамках будущего Евразийского союза, пока неизвестно. Однако можно предположить, что, возможно, будет реанимирован вопрос создания Евразийского парламента. Впервые идея о его создании прозвучала в июне 2012 года. Тогда председатель Государственной Думы России Сергей Нарышкин вывел некую формулу: межпарламентская ассамблея ЕврАзЭС будет преобразована в Евразийскую межпарламентскую ассамблею, а затем в Евразийский парламент. Однако до сих пор эта инициатива не получила поддержки со стороныстран-участниц Таможенного союза.

Начало функционирования самого Евразийского союза намечено на 1 января 2015 года. В настоящее время специальная комиссия скрупулезно рассматривает и дорабатывает всенормативно-правовые акты предстоящей трансформации Таможенного союза. Следующее заседание Высшего Евразийского экономического совета, возможно, пройдет в апреле. С такой инициативой выступил президент Казахстана Нурсултан Назарбаев.

Источник: Радиоточка
 

ШОС, Китай и безопасность в Центральной Азии

казанцевДиректор Аналитического центра Андрей Казанцев — о председательстве России в ШОС и роли российско-китайского сотрудничества в обеспечении безопасности в Центральной Азии.

В 2014–2015 годах председательство в ШОС должно перейти России от нынешнего председателя — Таджикистана. На этот период выпадает и вывод Международных сил содействия безопасности (МССБ) из Афганистана. Это событие с тревогой ожидают во всем мире и прежде всего в странах-соседяхАфганистана. Для ШОС это особенно важно потому, что Афганистан имеет статус наблюдателя. И хотя в этой стране, видимо, останется небольшое количество американских военных, ситуация в целом характеризуется очень высокими рисками безопасности, в том числе и для соседних с ним стран-членовШОС. Несмотря на заверения ряда афганских и западных лидеров и экспертов, внутри Афганистана, по мнению большинства российских специалистов, так и не вызрели условия для хотя бы относительной стабилизации. Более того, даже пребывание в Афганистане американских войск в рамках операции «Enduring Freedom» и войск МССБ в рамках операции ООН, к сожалению, не смогло разрешить проблемы этой страны.

Некоторые же из этих проблем, особенно наркотическая, по мнению авторитетных российских структур (в частности, руководства Федеральной службы Российской Федерации по контролю за оборотом наркотиков (ФСКН)), за весь период оккупации этой страны только обострились. Как считают многие российские и центральноазиатские специалисты, ситуацию с транспортировкой афганских опиатов по так называемому «северному маршруту» (Афганистан — Центральная Азия — Россия) можно охарактеризовать как «афганскую наркоагрессию». Россия, по данным Управления ООН по наркотикам и преступности, занимает печальное первое место по потреблению афганского героина. Согласно оценкам ФСКН, потери России (в смысле смертей молодых людей, в основном мужчин, от передозировки героина) существенно превышают потери СССР в период Афганской войны (1979–1989).

Для наших китайских партнеров наркотическая проблема не носит столь серьезного характера. Для Китая с его более чем миллиардным населением, вынужденного десятилетиями ограничивать темпы прироста населения, могут быть непонятны опасения российского руководства, связанные с тяжелой демографической ситуацией, определенный вклад в которую вносит и героиновая наркомания. В России и без афганского героина существует проблема, связанная с общей убылью населения и недостатком мужского населения из-за беспрецедентно низкой для промышленно развитых стран средней продолжительности жизни мужчин по сравнению с женщинами. Недаром руководитель ФСКН России генерал Иванов до своего назначения курировал именномиграционно-демографическую ситуацию в стране. Именно поэтому на роли «героиновой угрозы» стоит остановиться столь подробно.

Хотя присутствие в Афганистане большого количества иностранных войск не только не привело к исчезновению наркотической угрозы, но даже и сопровождалось ее обострением, это вовсе не означает, что уход международных сил из страны приведет к автоматическому уменьшению производства опиатов. Напротив, в условиях нарастающего хаоса оно может только увеличиться. Одним из важных средств борьбы с афганской наркоугрозой может стать экономическая помощь стране, создающая альтернативы выращиванию мака-сырца как основной отрасли афганской экономики. Немаловажна для борьбы с указанным злом и экономическая помощь странам-соседямАфганистана, через которые осуществляется транзит наркотиков по «северному маршруту». Прежде всего, соответствующая поддержка необходима двум особо уязвимым государствам региона — Таджикистану и Кыргызстану. Россия, как и Китай, уже оказывает двум этим странам большую помощь, в том числе непосредственно направленную на борьбу с наркотической угрозой. На период, совпадающий с председательством в ШОС, Россия взяла на себя еще более повышенные обязательства в этой области. Нашей стране очень хотелось бы, чтобы Пекин тоже понял наши озабоченности в данной сфере и оказал содействие, в том числе через механизмы ШОС.

Здесь в условиях серьезных экономических проблем, характерных сейчас как для Запада, так и для всех постсоветских стран, включая, к сожалению, Россию, огромную роль может сыграть именно КНР. Китай уже сейчас вкладывает достаточно большие средства (речь идет как об инвестициях, так и о прямой помощи) в Афганистан и соседние с ним центральноазиатские страны. Россия тоже оказывает огромную экономическую и военную помощь центральноазиатским государствам-членам ШОС, а также помогает (в том числе в военно-технической сфере) законному правительству Афганистана. Среди центральноазиатских государств-членов ШОС, оказывающих помощь как своим соседям по постсоветской Центральной Азии, так и Афганистану, можно особо упомянуть Казахстан и Узбекистан. Представляется, что в период российского председательства в ШОС особое внимание должно быть уделено координации усилий в этой сфере.

Описанная выше ситуация в наркотической сфере является огромной угрозой «нетрадиционного характера» для безопасности всех стран-членов ШОС, особенно России и центральноазиатских государств. Естественно, следует четко осознавать, что субъектом описанных агрессивных действий не является ни афганское государство, ни многострадальный народ Афганистана. «Наркоагрессия» исходит от преступных сетей международных наркоторговцев, которые относятся к числу так называемых «новых субъектов международных отношений». Существование таких новых субъектов, наряду с целым рядом позитивных явлений в сфере экономики и культуры, является характерным свойством эпохи глобализации.

К сожалению, афганская «наркоагрессия» обостряет все проблемы, которые и так характерны для региона постсоветской Центральной Азии, имеющего такое большое значение для обеспечения безопасности и России, и КНР. Так, кроме наркоугрозы, Афганистан является основным источником внешней террористической угрозы длягосударств-членов ШОС. На территории Афганистана, особенно в период пребывания у власти талибов, нашел убежище целый ряд международных террористических структур. Все они с позволения талибов базировались в одних и тех же лагерях, связанных с «Аль-Каидой». Можно, в частности, упомянуть: уйгурских сепаратистов, борющихся в том числе террористичекими методами, с законными властями КНР; северокавказских террористов и сепаратистов из России; представителей различных экстремистских организаций из стран постсоветской Центральной Азии, особенно представителей Исламского движения Узбекистана (ИДУ). Последнее представляет особую угрозу не только для страны происхождения, но и для ее соседей-членов ШОС. Так, ИДУ еще до начала международной войны с терроризмом организовало вторжение на территорию Кыргызстана, в борьбе с которым пришлось участвовать ряду государств ШОС, в частности, России и Узбекистану («Баткенская война», 6—21 августа 1999 года).

В ШОС для борьбы с международным терроризмом еще в 2002 году была создана Региональная антитеррористическая структура, призванная координировать взаимодействие компетентных органов стран-участниц в борьбе с терроризмом и экстремизмом и проведение антитеррористических учений, а также участвовать в подготовке международных документов по вопросам борьбы с терроризмом, в сборе и анализе информации и др. И хотя Россия не считает ШОС военной организацией, она в целом высоко оценивает результаты работы на этом направлении. У ШОС имеются документы о сотрудничестве с Организацией Договора о коллективной безопасности (ОДКБ), которая является сегодня основным международным инструментом координации антитеррористической деятельности России и трех других государств-членов ШОС (Казахстана, Кыргызстана и Таджикистана).

К сожалению, зачастую на практике данное сотрудничество носит достаточно формальный характер. В интересах Москвы и в целом в интересах безопасности Центральной Азии хотелось бы, чтобы данное сотрудничество усиливалось и наполнялось более реальным содержанием. Это тем более актуально, что существуют достаточно обоснованные опасения об усилении террористической угрозы после вывода основной части американских войск из Афганистана. Уже сейчас, даже при наличии иностранных войск, талибы и их союзники по международным террористическим структурам (включая уйгурских и чеченских сепаратистов) снова появились на севере Афганистана. Особые опасения российских и центральноазиатских экспертов вызывает возможность все более тесного слияния организованной преступности в сфере наркотранзита и террористических сетей. Именно поэтому борьба с терроризмом должна сопровождаться борьбой с наркоугрозой.

Среди других угроз безопасности, которые Россия выдвинет в качестве приоритетных в период председательства в ШОС, видимо, будут вопросы информационной безопасности. Они приобрели большую актуальность, в частности, в связи с тем, что, согласно авторитетным международным оценкам, политические системы ряда центральноазиатскихгосударств-членов ШОС неустойчивы. Примером того, как ускорение обмена информации в современном мире может вызывать крах даже казавшихся устойчивыми политических систем, являются события в арабском мире. К сожалению, эти же события показывают, что политическими плодами революции в сфере коммуникаций в условиях Центральной Азии может воспользоваться не столько гражданское общество и «продвинутая» молодежь, сколько наиболее реакционные экстремисты исламистского толка.

Москва в целом осознает, что без необозримых ресурсов Пекина она не сможет решить многие ключевые вопросы обеспечения безопасности на центральноазиатском направлении, и особо надеется на помощь китайских партнеров по ШОС в решении проблем региона после 2014 года. Это будет на пользу не только членам ШОС, но и всему миру.

Источник: Портал МГИМО
http://www.mgimo.ru/news/experts/document247360.phtml

Московский государственный институт международных отношений

Международная жизнь

Министерство иностранных дел Российской Федерации.