Главное

Международная аналитика

 

Международная аналитика - 2016. Выпуск 4

 

На каждого завербованного и уехавшего на войну в Сирию приходятся сотни сторонников в так называемых «спящих ячейках»

КазанцевВ СМИ появляется всё больше информации о том, что в связи с российскими военными действиями в Сирии формирования ИГ перемещаются в Афганистан, ближе к туркменской незащищённой границе, на которой уже есть первые жертвы столкновений. Опасаясь проникновения отдельных групп исламистов на свои территории, каждая из стран предпринимает свои меры. Власти Туркмении готовы мобилизовать всех способных держать в руках оружие мужчин, поскольку количество призывников в ближайшие годы благодаря демографической яме снизилось. Власти Таджикистана проводят учения совместно со странами ОДКБ и силами 201-й военной базы, имитируя вторжение противника, засевшего в горах. В Узбекистане проводятся массовые задержания потенциальных сторонников и эмиссаров ИГИЛ. В Киргизии спешно претворяют в жизнь Концепцию религиозной политики в религиозной сфере на 2015-2020 годы, организовывая курсы для священнослужителей и выявляя среди них экстремистов. Насколько эффективны эти меры противостояния угрозе распространения идей и влияния радикальной экстремисткой группировки, которую уже называют «Чумой XXI века»? И что может ожидать центральноазиатский регион в ближайшее время? Свой прогноз News-Asia предоставил Андрей Казанцев, директор Аналитического центра ИМИ МГИМО.

 

- Ситуация в Афганистане, действительно, очень тяжёлая. Согласно оценкам экспертов Совета Безопасности ООН в этой стране находятся порядка 6500 иностранных боевиков (большей частью они представляют группы, связанные тем или иным способом с Пакистаном). Большинство из них связано также с международными террористическими организациями «Аль-Каида» и «Исламское государство» (ИГ). По оценкам представителей российского МИД и Министерства обороны число боевиков в Афганистане, связанных только с ИГ, может достигать 2-3 тыс. человек. В основном, они базируются на востоке и (что важнее всего для постсоветских стран) севере страны. В частности, особенно опасна для нас тенденция к распространению влияния ИГ на узбеков (ИДУ вошло в ИГ) и туркмен (ИГ поддержала часть туркменских племён), - полагает он. - В Афганистане после смерти муллы Омара идет междоусобная война внутри «Талибана», не все признают авторитет нового руководства. Этим активно пользуется ИГ для вербовки новых сторонников. При этом ИГ не ограничено в средствах, оно активно получает их, в том числе, от радикальных исламских фондов на территории Аравийского полуострова. В результате ИГ имеет возможность платить своим боевикам существенно больше, чем «Талибан», и это – весьма важный фактор. Российские МИД и Министерство обороны предупреждают, что боевики, в том числе, связанные с ИГ, уже развернули сеть лагерей на севере Афганистана, которые могут быть использованы для вторжений (по образцу «Баткенской войны») или подрывной деятельности в Центральной Азии. Это произошло, в частности, в рамках перебазирования боевиков (включая боевиков из постсоветских стран: кавказцев, узбеков, и т.п.) с севера Пакистана на север Афганистана. Что ещё опаснее, ИГ развернуло активную вербовочную работу на постсоветском пространстве. В рядах только ИГ до 5-7 тыс. выходцев из постсоветских стран. Случай с таджикским полковником Халимовым показал, что даже командные звенья силовых структур в Центральной Азии уязвимы. На каждого завербованного и уехавшего на войну в Сирию приходятся сотни сторонников в так называемых «спящих ячейках», тысячи, если не десятки тысяч потенциальных сторонников. Появлялась информация и о выделении только ИГ достаточно приличной суммы для дестабилизации Центральной Азии (70 млн долларов). К этому можно прибавить деньги, которые идут и по другим каналам, связанным с разного рода радикальными исламскими фондами и структурами. Поэтому, конечно, меры безопасности нужны.

 

Но – ни в коем случае нельзя «перегибать палку». Преследовать нужно экстремистов и террористов, а не религиозных людей вообще, не Ислам, как великую мировую религию. Иначе может создаться угроза того, что излишнее давление на религию будет провоцировать, наоборот, приток новых людей в террористические структуры. В этом плане, например, международные эксперты, в том числе, российские, подвергли критике определенные «перехлёсты» в политике Таджикистана, в частности, запрет ПИВТ и закрытие большого количества мечетей. Надеюсь, что правительства стран Центральной Азии будут шире работать с экспертным сообществом, в том числе, российским, и найдут правильный баланс между оправданной борьбой с терроризмом и неоправданным преследованием религии.

 

- Возможно ли открытие в регионе «второго фронта» ИГ со стороны уже вернувшихся из Сирии вербовщиков и разочаровавшихся во власти граждан?

 

-Да, такая возможность, к сожалению, есть, она большая. Причем, наибольшую опасность представляет даже не столько возврат боевиков из Сирии, сколько использование террористическими структурами уже фактически созданного плацдарма в Северном Афганистане. В условиях тяжёлого экономического кризиса, наличия коррупции, определенных межклановых разногласий, противоречий между великими государствами в рамках «Новой Большой игры», и тому подобных факторов террористы вполне могут воспользоваться создавшейся ситуацией и создать серьёзные проблемы безопасности. Не исключено повторение вторжений по образцу баткенского, партизанских действий на границах Таджикистана и Туркменистана с Афганистаном, организация масштабных терактов, типа тех, что имели место в конце 90-х в Ташкенте, восстания типа Андижанского. Особенно опасно на фоне растущей угрозы религиозного экстремизма повторение событий типа двух киргизских революций или революции в Таджикистане, за которой последовала в свое время гражданская война. Теперь страна, где что-то такое произойдет, может превратиться в новый Афганистан или Сирию, так как в любое место, где будет вакуум власти, направят усилия исламистские группировки. Лично я прогнозирую пик рисков на ближайшие 2-3 года.

 

- Продвижение радикальных группировок невозможно без прочной идеологической базы и её проповедников. Смогут ли противостоять идеям «извне» духовные лидеры традиционного ислама в странах ЦА?

 

- Должны, но я не уверен, что смогут. К сожалению, традиционный ислам был сильно ослаблен в годы Советской власти, высокая исламская культура, которой характеризовалась Центральная Азия и вообще Российская империя, тогда погибла. Именно с этим и связано распространение у нас таких диких и культурно чуждых учений, как учение ИГ. А я напомню, что именно Центральная Азия дала миру многих выдающихся исламских ученых, поэтов-суфиев. А наиболее модернистское крыло внутри ислама – джадидизм (в него входили центральноазиатские младобухарство, младохивинство, и т.п.)– возник именно в Российской империи, а уже потом распространился в Турции и других странах.

 

- Можно ли сказать, что религиозный экстремизм в регионе стал сменой используемого ранее прозападными силами для дестабилизации обстановки в ЦА с помощью НПО инструмента «идей демократии»? Насколько этот «джинн из бутылки» управляем своими создателями?

 

- К сожалению, попытки «демократизации» стран Ближнего Востока привели к хаосу и дикости ИГ. Никто такими вещами управлять не может, по определению. Потенциал влияния прозападных НПО в Центральной Азии всегда был иллюзорен, на мой взгляд, так как среди широких масс народа они популярностью не пользовались. А вот религиозные экстремисты, к сожалению, находят легко путь к сердцам необразованных и страдающих от нищеты и коррупции людей. В условиях «новой Большой игры» за влияние на Центральную Азию террористы начинают процветать, так как они ловко манипулируют спецслужбами (именно они а, к сожалению, не спецслужбы ими). Вспомним в этой связи, скажем, историю «Аль-Каиды», которая возникла для борьбы против СССР, а потом быстро превратилась и в главного врага Запада.

 

- Каким образом при такой позиции сил можно обеспечить безопасность в странах ЕАЭС? Кто может позитивно повлиять на её создание и каким образом?

 

- Есть такой инструмент, как ОДКБ. В его рамках Россия гарантирует безопасность Киргизии, Казахстана и Таджикистана. Есть система военных баз России в Центральной Азии. Есть позитивное экономическое влияние Китая. Наконец, терроризму надо противостоять, как говорят, в России, всем миром, забыв о «новой Большой игре». В этом плане, скажем, определенную стабилизирующую роль играет и присутствие американских войск в Афганистане, оно продлено на 2016 год, и Россия этому не препятствует. Но американцы рано или поздно уйдут, так как этот регион от США очень далеко, и тогда ключевую роль должны, кроме ОДКБ, должны будут играть структуры ШОС и другие формы взаимодействия стран региона: России, Китая, Индии, Пакистана, Ирана, стран Центральной Азии.

Источник: News-Asia

Лондон и Париж ставят на Казахстан

Казанцев«Казахстан столкнулся с серьезными экономическими проблемами, которые связаны с падением цен на энергоносители и сырья и с влиянием общего экономического кризиса на постсоветском пространстве.

Подробнее: Лондон и Париж ставят на Казахстан

Все конфликты на постсоветском пространстве имеют тенденцию к обострению

kazantsevНа вопросы echo.az отвечает доктор политических наук, директор Аналитического центра МГИМО Андрей Казанцев.

— Как вы на сегодняшний день можете оценить двусторонние отношения между Россией и Азербайджаном?

— Отношения между нашими странами, в целом, позитивные. Они описываются в официальных документах как «стратегическое партнерство».

Россия, скажем, является крупным поставщиком вооружений Азербайджану, в России проживает и большая азербайджанская диаспора.

Перечисления от этой диаспоры домой делают приличный вклад в ВВП Азербайджана.

Культурные и исторические связи между странами несомненны. Двусторонняя торговля и инвестиции, правда, развиты недостаточно, потенциал их развития пока не востребован.

— Периодически в истории между сторонами не раз возникали недопонимания. Есть ли сегодня какие-либо нерешенные вопросы в двусторонних взаимоотношениях двух государств?

— Прямых и серьезных сложностей в отношениях между Азербайджаном и Россией я лично не вижу. Мы даже проблемы с разделом шельфа Каспия решили. Сложная ситуация возникает из-за наличия треугольника в проблемах между Москвой, Баку и Ереваном.

Россия хотела бы развивать одновременно отношения стратегического партнерства и с Азербайджаном, и с Арменией. Армения — член ОДКБ и Евразийского экономического союза. Такая позиция Москвы не у всех в Баку вызывает понимание.

— Сегодня продвигается идея Евразийского экономического союза (ЕАЭС). На первых порах в него активно приглашали Азербайджан. На ваш взгляд, какие плюсы могли бы быть у нашей страны в случае вступления в данное объединение?

— Есть серьезная и объективная основа для экономического сотрудничества в виде культурных, исторических, языковых, межличностных, диаспоральных связей, но этот потенциал пока не используется для развития торгово-экономических отношений.

А ведь это на самом деле существенный капитал и из-за его «простоя» все проигрывают…

Но надо сказать, что в Москве с определенным пониманием относятся к нынешней позиции Азербайджана.

Видимо, России просто надо сделать еще много в плане развития прагматического экономического партнерства, чтобы ЕАЭС стал для Баку привлекательным.

— Не вступая в данный союз, может ли Азербайджан выстроить какие-либо отношения с ЕАЭС?

— Я думаю, что это возможно. Есть механизмы соглашений о зоне свободной торговли. Есть много различных двусторонних связей, которые соединяют Азербайджан с такими ключевыми членами ЕАЭС, как Россия и Казахстан.

Все три государства являются партнерами на Каспии, причем территориальные проблемы на море между этой «тройкой» уже решены (на юге Каспия все куда хуже).

Наконец если обсуждается на экспертном уровне даже проблема установления отношений между ЕС и ЕАЭС, несмотря на кризис в Украине, то, что мешает рассмотреть механизмы углубленного экономического партнерства между Азербайджаном и ЕАЭС?

Возможно, ЕАЭС стоило бы в будущем разработать какие-то специальные программы и формы углубленного экономического партнерства с теми постсоветскими странами, которые к нему будут готовы, но напрямую в ЕАЭС войти не могут в силу различных обстоятельств.

В мире есть такие примеры. Например, — это программы «Соседства» и «Восточное партнерство» ЕС.

И кстати, противостояние между ЕАЭС и ЕС — это тоже не навсегда. Уже обсуждается, как в будущем его избежать, в частности, есть соответствующие предложения Германии.

Так что, возможно, у стран, типа Азербайджана будет возможность развивать отношения и с ЕАЭС, и с ЕС. Но это перспектива не года и не двух, а, может быть, лет 5–10 лет.

— А теперь хотелось бы затронуть вопрос безопасности региона. Сегодня террористическую организацию ИГИЛ считают угрозой для мира. Стоит опасаться и странам нашего региона?

— В связи с тем, что на территории ИГИЛ в Сирии и Ираке воюет много выходцев с постсоветского пространства, угроза есть. Это, прежде всего угроза терактов.

Опасаться стоит даже государствам, расположенным далеко от ИГИЛ, таким как Дания или Австралия.

Постсоветские страны расположены территориально близко и, естественно, оказались в особой зоне риска.

ИГИЛ в последнее время служит центром притяжения экстремистских сил со всего мира. В частности, в Афганистане на границе с Туркменистаном появились черные знамена ИГИЛ. Даже в Африке движение «Боко Харам», с которым воюет нигерийская армия, перешло под начало ИГИЛ.

Так что эта угроза очевидна. От терактов никто не застрахован, они могут расшатать даже самую крепкую государственность.

— Каким из стран постсоветского пространства грозит наибольшая угроза от «Исламского государства»?

— Я думаю, что первая зона риска — Центральная Азия, особенно государства, граничащие с Афганистаном. Там, на границе, уже появились отряды, связанные с ИГИЛ, что создает угрозу непосредственного вторжения.

Вторая зона риска — это страны Южного Кавказа и Северный Кавказ в России. Здесь непосредственно отрядов ИГИЛ еще нет. Есть исламистское подполье, идет вербовка боевиков для войны в Сирии и Ираке.

Соответственно, возникает угроза терактов и других подрывных действий. В случае дальнейшей дестабилизации ситуации на Южном Кавказе (например, если будут серьезные боевые действия между государствами) угроза внедрения ИГИЛ усилится.

Международный опыт показывает, что ИГИЛ и «Аль-Гаэда» активно внедряются именно туда, где из-за конфликтов слабеет государственность. Такие страны, кстати, порой называют «хрупкими государствами».

— Какой прогноз вы могли бы дать региону Южного Кавказа до конца этого года?

— К сожалению, все конфликты на постсоветском пространстве имеют тенденцию к обострению. В связи с этим ситуация вокруг Карабаха по-прежнему будет острой. Правда, лично я прогнозирую, что войны не будет.

Экономическая ситуация также будет достаточно острой, в силу как низких цен на энергоносители и других проблем мировых рынков, так и влияния экономического кризиса в России.

В целом, думаю, конец 2015 года будет на Южном Кавказе достаточно тяжелым, но не катастрофическим.

Дж.АЛЕКПЕРОВА

Источник: «Эхо»

Эрдоган планирует через Астану наладить контакты со всеми ключевыми игроками в регионе

kazantsevСегодня начинается визит президента Турции Реджепа Тайипа Эрдогана в Казахстан. Во время визита предусмотрено участие глав двух государств во втором заседании Совета стратегического сотрудничества высокого уровня. Какие вопросы станут определяющими в переговорах двух лидеров?

Их перечень может быть достаточно обширным, предполагают эксперты, — от возможности создания таможенного союза тюркоязычных стран до приобретения Казахстаном турецкой доли в Трансанатолийском газопроводе, о чем на этой неделе сообщали СМИ.

Директор аналитического центра МГИМО Андрей Казанцев заметил, что в настоящее время внешняя политика Турции сталкивается с рядом проблем в связи с тем, что интеграция в ЕС оказалась невозможна. Кроме того, лично Реджеп Эрдоган сталкивается с растущей оппозицией, а проводимое им ужесточение режима — с определенной критикой на Западе за нарушения прав человека и стандартов демократии. Для компенсации этого президент Эрдоган проводит целый ряд мер по укреплению отношений с тюркскими государствами, с Россией, а также с целым рядом соседей Турции. В этом контексте можно рассматривать и готовящийся визит Реджепа Эрдогана в Казахстан. Тюркский вектор для внешней политики Турции традиционно важен уже в силу той изначальной тюркско-турецкой идеологии, которая была заложена при основании Турецкой республики Ататюрком.

— Анкара, естественно, заинтересована как в усилении тюркской интеграции, а такой вектор есть и в казахстанской внешней политике, так и в прагматичном экономическом сотрудничестве с Казахстаном, — сказал он.

Руководитель клуба политологов «Южный Кавказ» Ильгар Велизаде считает, что визит президента Турции в Казахстан именно в этот сложный для региона период может быть вызван целым рядом обстоятельств. Прежде всего речь идет о возможном переформатировании всей системы региональной политики с учетом возможного политического усиления Ирана, активизации роли Саудовской Аравии в региональных делах и определения возможностей Анкары влиять на всю эту ситуацию.

Если для саудитов союзники — это арабские монархии и суннитские страны региона, то для Ирана — это политически активные шиитские группировки не только Ближнего, но и Среднего Востока. Для Турции же особое значение приобретают связи в рамках тюркских государств. Кроме того, Анкара с недавних пор проявляет активный интерес к использованию политического и экономического потенциала евразийской интеграции, вкладывая в нее особый смысл. В этом аспекте развитие казахстанско-турецких отношений приобретает исключительный смысл.

По мнению Ильгара Велизаде, Турция видит в Казахстане не только надежного союзника в регионе Центральной Азии, но и эффективного коммуникатора со странами евразийского ядра интеграции. В основе этого ядра лежит реализация вполне прагматичных проектов и идей. В частности, развитие транспортных коммуникаций, связывающих страны Центральной Азии с Турцией и Китаем через Каспий и Южный Кавказ, идея доставки центральноазиатских энергоносителей в Европу через систему альтернативных трубопроводов, создание единого оптико-волоконного кабеля, связывающего отдельные части Евразийского континента. И стороны полны решимости не снижать темпы в их реализации.

Политолог, ведущий научный сотрудник Института стратегических исследований Аждар Куртов напомнил, что Турция с 2002 года управляется Партией справедливости и развития. В экспертной среде эта партия считается умеренно исламистской, однако Реджеп Эрдоган вынужден вести умеренную политику. Он напомнил, что не забыт опыт, когда он в середине 90-х годов состоял в партии «Рефах» Неджметтина Эрбакана. Тогда эта партия на паях с партией «Тансу Чилер» образовала правительство и начала резко реформировать Турцию, что не понравилось военным. Последние принудили Эрбакана уйти и возбудили массу уголовных дел против его сторонников, в том числе и против нынешнего президента Турции. Поэтому Эрдоган действует осторожно, но он наверняка преследует те же цели — сделать из Турции лидера мусульманского мира, каковым была Османская империя, считает эксперт.

«Турецкая политика ныне — это не только попытка стать лидером тюркского мира. Такая линия прослеживается с начала 90-х годов. Особенно ретиво ее проводили два президента — Тургут Озал и Сулейман Демирель. Но тогда надеждам Турции не суждено было сбыться. Турция не могла тягаться по своему влиянию в постсоветских странах ни с Россией, ни с США, ни с ЕС. Этот курс не предан забвению и поныне, но, строго говоря, разве можно предъявить однозначные результаты его успехов? Они есть, но их недостаточно. К успехам можно отнести перевод алфавита с кириллицы на латиницу, формальное создание общих парламентских структур, рост торговли, постоянные встречи, сеть учебных заведений Турции в регионе Центральной Азии. Но никакого формализованного объединения, подобного Евразийскому экономическому союзу, ОДКБ или даже СНГ, ведь так и не создано. Кроме того, со временем Турция даже стала терять свое влияние в Центральной Азии. Например, сеть ее учебных заведений в Туркменистане и Узбекистане была ликвидирована. Идея тюркского единства продолжает эксплуатироваться, но больше как культурный проект, а не экономический, и тем пачевоенно-политический союз», — заметил Аждар Куртов.

Политолог, выпускник Вашингтонского университета Шынгыс Нурланов считает, что, безусловно, одной из основных линий переговоров станет сотрудничество в формате Совета сотрудничества тюркоязычных государств (ССТГ).

Тюркоязычный таможенный союз маловероятен

Кстати, в рамках этого совета уже не один год активно обсуждается идея создания тюркоязычного таможенного союза, о чем периодически говорят лидеры стран, входящих в ССТГ.

По мнению Андрея Казанцева, в настоящий момент идея реализации тюркоязычного таможенного союза маловероятна. Это будет противоречить развитию евразийской интеграции с Россией, а также и интересам Китая по углублению сотрудничества в рамках новой доктрины возрождения Великого шелкового пути. Никаких существенных разногласий сейчас между Турцией и Казахстаном нет. Но и влияние Турции в Казахстане несопоставимо с российским, китайским, европейским или американским.

Шынгыс Нурланов сказал, что Турция еще со времен обретения независимости центральноазиатских стран пыталась создать союз тюркоязычных государств. Тогда одним из первых от этой идеи отказался Казахстан. Сейчас Казахстан и Турция активно сотрудничают по торгово-экономическим и культурным вопросам. Вряд ли этот тренд изменится в ближайшее время, но пока, на его взгляд, речи о неком новом формате интеграции не идет.

Турция пока не готова стать членом ЕАЭС

Также активно озвучивается предположение, что Анкара намерена через тесные связи с Астаной проложить себе путь в Евразийский экономический союз. Впервые о желании Турции стать членом ЕАЭС как раз сообщил президент Казахстана Нурсултан Назарбаев, впоследствии эта мысль несколько раз проскальзывала в заявлениях официальных турецких представителей. К тому же включение Турции в ЕАЭС было бы логично, если учесть начавшееся сближение Анкары и Москвы.

Однако, по словам Андрея Казанцева, его не следует переоценивать. Речь идет просто о том, что Турция не хочет однозначно втягиваться в украинский конфликт, но хочет получить больше дивидендов от транзита российского газа.

«К экспансии различных структур, проводящих „мягкую силу“ Турции на постсоветском пространстве, Москва относится не очень позитивно. Поэтому Россия, скажем, будет против вступления Турции в Евразийский экономический союз. Это приведет к тому, что в таком союзе будет слишком много центров силы и договариваться станет сложно. А вот вступление Турции в ШОС — вопрос вполне реальный. Там уже очень много авторитетных игроков, так что ШОС — это скорее аналог азиатской ООН, и она поэтому только выиграет от членства Турции. В целом Казахстан вполне может играть роль посредника между Россией и Турцией, так как отношения между Казахстаном и Россией партнерские, в то время как Казахстан и Турция — стратегические союзники», — заметил Андрей Казанцев.

С Россией отношения Анкары действительно сегодня на подъеме. Но, естественно, есть и разногласия: по Сирии, по Крыму, по экономическим отношениям. «Мне часто приходится обсуждать эти вопросы с турецкой стороной. Последний раз — на прошлой неделе. В частности, турки упрекают Россию в том, что наш взаимный товарооборот якобы неравноправный. При этом они считают только торговлю товарами, закрывая глаза на услуги. Тот же российский туризм в Турции приносит им гигантские доходы, не включаемые в торговую статистику. Поэтому все эти вопросы не позволяют говорить о готовности Турции вступить в ЕАЭС», — сказал Аждар Куртов.

Газовые объятия Анкары и роль Ирана

Судя по утечкам в СМИ, одной из возможных тем на переговорах могло бы стать стремление Казахстана приобрести турецкую долю в Трансанатолийском газопроводе. В частности, такую точку зрения выразил директор российского Центра общественно-политическихисследований Владимир Евсеев.

«Одной из стран, которые потенциально могли бы приобрести долю в проекте Трансанатолийского газопровода, является Казахстан. Сотрудничество между Баку и Астаной позволяет говорить о возможности приобретения Казахстаном доли в TANAP, если у Казахстана для этого будут свободные финансовые средства. Россия имеет не так много финансовых ресурсов, и сейчас приоритетом для нее является реализация проекта «Турецкий поток», — заметил он.

Ранее министр энергетики и природных ресурсов Турции Танер Йылдыз сообщил о том, Анкара готова продать часть своей 30-процентной доли участия в проекте TANAP. Это способно снизить долю финансовых нагрузок Турции в его реализацию и приведет к сокращению рисков за счет разделения ответственности между большим числом компаний, пояснил он.

Но может ли Казахстану оказаться интересным этот проект? Эксперты выразили сомнение.

Андрей Казанцев заметил, что Казахстан имеет определенные резервы и заинтересован в их инвестировании, но инвестиции в энергетические транзитные проекты в Турции имеют как свои плюсы, так и минусы, особенно геополитические. Сейчас Анкара и Астана заинтересованы в совместном сотрудничестве с Ираном. в частности, об этом свидетельствует то, что перед визитом Р. Эрдогана в Казахстан Нурсултан Назарбаев встретился с министром иностранных дел ИРИ.

«Экономическое сотрудничество будет развиваться, но говорить о создании какого-тотреугольника Турция — Иран — Казахстан еще очень рано. Скорее, сотрудничество будет идти в двусторонних форматах», — оговаривается эксперт.

Аждар Куртов сказал, что сейчас много рассуждений о том, что надо создать некий хаб в Турции и подвести туда «турецкий поток». Но хаб — это рынок, место торговли многих продавцов. Турки так и мыслят: их цель — создать конкуренцию из российского, азербайджанского, иранского, курдского из Ирака и потенциально туркменского газа. Для того чтобы хотя бы снижать цену. Так что с вопросами трубопроводов не все однозначно, заметил он.

«Пока нет однозначного мнения о том, что Турция может уступить свою долю в ТАNАР. Зачем ей это? Ведь она в таком случае лишится прибыли от использования собственной территории. И зачем это Казахстану? Понятно, акционер может получать прибыли. Но разве это достаточная мотивация для участия в таком проекте? Разве Казахстан хочет наполнять трубу своим газом? Последнее означало бы пойти на конфликт с Россией и Ираном. Да и Баку это не нужно: Ильхам Алиев уже заявил, что будет наполнять трубу только азербайджанским газом. Кстати, не все знают, что проложить трубу по Анатолии будет не так-то и просто: турецкие дороги в этом регионе просто не предназначены для перевозок тяжелой техники с трубами. Я полагаю, что эта версия пока не подтверждается весомыми фактами.

Версия же о желании создать некий треугольник Турция — Иран — Казахстан тоже маловероятна. Иранцы имеют свой проект — шиитскую дугу на Ближнем Востоке. ни Турция, ни Казахстан не обладают шиитским населением в должном объеме, их граждане по вере в основном сунниты. Турки не станут идти на продвинутые отношения с Тегераном до уровня политического союза: они, повторяю, — члены НАТО», — заметил эксперт.

Марат ЕЛЕМЕСОВ

Источник: «Литер»

Афганистан стал общей проблемой Туркмении и Ирана

kazantsevПрезидент Ирана Хасан Рухани вчера прибыл в Ашхабад с государственным визитом. По итогам переговоров с туркменским лидером Гурбангулы Бердымухамедовым будет подписан пакет двусторонних документов. В последнее время контакты между главами двух государств участились, что объясняется увеличением количества совместных проектов и требующими срочного обсуждения вопросами региональной безопасности.

Сразу после провозглашения Туркменией независимости Иран стал для этой страны первым и крупнейшим после России экономическим партнером. Он и теперь занимает устойчивое второе место после РФ во внешнеторговом обороте Туркмении. Тенденции к большему сближению проявились в 1998 году, когда Ашхабад стал наращивать поставки газа в северо-восточный иранский Хорасан. В прошлом году заработала железная дорога, соединившая Западный Китай через Казахстан и Туркмению с иранской системой железных дорог.

Торговые отношения, прежде ограничивавшиеся поставками газа, обогатились иранскими поставками в Туркмению строительных материалов, автомобилей, продукцией машиностроительной и нефтехимической отраслей. Между странами развита приграничная торговля. Важно, что между Ираном и Туркменией заработали межобщественные связи, которые в советское время были прерваны, — по иранскую сторону границы проживает много туркмен. С учетом всего этого интенсификация контактов Ашхабада и Тегерана предстает закономерной.

Визит иранского президента в Ашхабад в значительной степени посвящен вопросам экономического характера. Накануне в столице Туркмении состоялся бизнес-форум с участием бизнесменов двух стран. Интерес, по словам министра городского и дорожного строительства Ирана Аббаса Ахмада Ахунди, со стороны иранцев проявлен к дорожному строительству, химической и нефтегазовой отрасли и сельскому хозяйству.

Но в иранско-туркменских отношениях, как считают эксперты, существуют и острые вопросы, без обсуждения которых Хасану Рухани и Гурбангулы Бердымухамедову не обойтись. «Растущая напряженность на афганско-туркменской границе не может не беспокоить Тегеран, особенно учитывая наличие катарского и турецкого „следов“ в активности афганских группировок. Слабость силовых структур Туркмении, ставшая следствием политики нейтралитета, актуализирует вопрос о внешней помощи Ашхабаду в случае, если приграничные боестолкновения примут больший масштаб», — сказал «НГ» эксперт по Центральной Азии и Среднему Востоку Александр Князев. По его словам, закрытые консультации по этому вопросу между иранской и туркменской сторонами уже проводились осенью прошлого года. Их результаты неизвестны до сих пор, что, в общем, не является из ряда вон выходящим для политики как Туркмении, так и Ирана. «С учетом того, что угрожающие Туркмении афганские группировки в основном состоят из этнических туркмен Афганистана, отдельную озабоченность иранского руководства вызывает туркменская община в своей стране, насчитывающая около полутора миллионов человек. Иранские туркмены к тому же исповедуют суннизм, что позволяет заинтересованным внешним силам противопоставлять их шиитскому большинству и руководству Ирана», — отметил эксперт. Он напомнил, что еще в 1990-х раздражение в Тегеране вызывали попытки тогдашнего президента Сапармурада Ниязова взаимодействовать с туркменскими общинами соседних стран. «В последние годы этот концепт вроде бы деактуализировался, но риски видятся в ином. В частности, в стремительной радикализации туркмен Афганистана, ухудшении религиозной ситуации в Туркмении, активизации деятельности международных террористических группировок и их эмиссаров, которые привлекают жителей Туркмении для переправки в Афганистан, Пакистан, на Ближний Восток для обучения и последующего участия в боевых действиях», — считает Александр Князев.

Директор Аналитического центра МГИМО Андрей Казанцев обратил внимание на то, что Иран и Туркмения заинтересованы, как и все соседи Афганистана, в установлении стабильности и мира. Для Ирана это важно, поскольку через территорию этой страны идет основной поток наркотиков в Европу — так называемый западный маршрут. «На этом направлении Иран реально тратит огромные средства, перехватывая примерно 30% наркотиков, которые идут через его территорию. Это серьезный показатель», — сказал «НГ» Андрей Казанцев.

Другая проблема для Ирана, по словам Казанцева, — шииты-хазарейцы. «Это афганское меньшинство, против которого активно действовал „Талибан“ и которое по религиозным обстоятельствам пользуется покровительством Тегерана. Поэтому Иран заинтересован создать эффективные механизмы взаимодействия со всеми соседями Афганистана и не допустить дальнейшей дестабилизации по периметру своих границ, в том числе в Туркмении», — сказал Казанцев. По его словам, Тегеран проводит особую линию в отношениях с постсоветскими странами, что признают даже западные эксперты, не жалеющие критики в адрес иранских властей, — Тегеран всегда стремился к мирному урегулированию конфликтов в республиках бывшего СССР. «Рухани, будучи политиком умеренного толка, продолжит эту линию. В частности, он не будет заострять внимание на планах Ашхабада поставлять газ в Европу, на что претендует и сам Тегеран. Однако если туркменская сторона проявит чрезмерное рвение в вопросе газообеспечения Европы, то вполне можно допустить, что Рухани напомнит о позиции Ирана, который выступает категорически против строительства любых трубопроводов через Каспийское море до принятия принципов его деления по национальным секторам всеми пятью прикаспийскими государствами», — сказал «НГ» Казанцев.

Виктория ПАНФИЛОВА

На фоне мирового кризиса обостряются межэлитные конфликты в постсоветских странах

kazantsevОдна из проблем на фоне мирового кризиса — рост межэлитных конфликтов внутри постсоветских стран, заявил в интервью Новости-Азербайджан российский эксперт, директор Аналитического центра МГИМО Андрей Казанцев.

— Ситуация между Западом и Россией обостряется. Как вы считаете, к чему приведет эта напряженность в глобализованном мире?

— К сожалению, противостояние России и Запада пока не имеет тенденции к утиханию. Наоборот, видимо, оно будет теперь достаточно продолжительным. Многие эксперты говорят о «новой холодной войне». Только если ранее «холодная война» шла во всемирном масштабе, то теперь ареной противостояния будет постсоветское пространство. Можно вычленить сразу несколько очевидных последствий всего этого.

Первое. Это будет негативно влиять на экономическое развитие России и других постсоветских стран, да и стран ЕС тоже. Россия — третий по объему торговый партнер Европы после США и Китая. Так что, удар идет в обе стороны. Причем, это негативное влияние будет долгосрочным. Мы его и сейчас наблюдаем, как эффект от санкций, «антисанкций», и т. п.

Второе. Постсоветские страны с их «многовекторными» внешними политиками — а суть их была в том, чтобы одинаково дистанцироваться от всех великих держав и усиливать, таким образом, национальную независимость — окажутся между «молотом и наковальней».

На них будет оказываться все более активное давление в пользу того, чтобы они определились, кому из великих держав они будут союзниками в новом противостоянии. Я называю это кризисом «многовекторной внешней политики» постсоветских стран.

Третье. Активизация противостояния между Западом и Россией и связанные с этим экономические трудности будут провоцировать рост экстремистской активности в постсоветских государствах. От конфликтов всегда выигрывают больше всего «третьи силы».

В данном случае, это, очевидно, исламские экстремисты. Они уж точно воспользуются создавшейся сложной ситуацией «на полную катушку». Соответственно, будут расти угрозы со стороны ИГИЛ Южному и Северному Кавказу, и со стороны Афганистана — Центральной Азии. Кроме того, на всем постсоветском пространстве наблюдается тенденция к активизации экстремистских и террористических сетей. В современном глобализированном мире от терактов, организуемых из Афганистана, Сирии или Ирака, никто не может спрятаться.

Теракты недавно были даже в таких благополучных и далеких от конфликтов странах, как Австралия и Дания.

Четвертое. Еще одна выигравшая от конфликта «третья сторона» — азиатские державы. Продолжится тенденция на их подъем и выход на первое место в мировом «табеле о рангах».

Прежде всего, речь идет о Китае. Он уже превзошел Америку по размеру ВВП по покупательной способности.

Пока еще есть надежда, что это противостояние России и Запада удастся как-то «заморозить», ограничить или даже прийти к какому-то взаимоприемлемому компромиссу. Например, Россия и ЕС могут согласиться о том, что постсоветские государства могут одновременно подписывать соглашения с ЕС об ассоциации и сотрудничать с ЕАЭС. Или, скажем, ЕАЭС и ЕС могут установить какие-то отношения взаимовыгодного партнерства. Это все обсуждается в экспертных кругах. Но пока это только надежды.

— Некоторые эксперты считают, что экономическое положение постсоветских стран может привести к социальному взрыву в этих странах. Как вы оцениваете возможность социальных взрывов в этих странах?

— Такая возможность есть. Властям в кризис надо быть внимательнее с населением, стараться не допускать доведения его до крайности. Еще одна проблема в кризис — рост межэлитных конфликтов внутри постсоветских стран. Но еще важнее то, что тяжелое экономическое положение в сочетании с ростом политических конфликтов может привести к росту экстремизма.

И не только религиозного, растет тенденция к нерелигиозно мотивированному терроризму. О такой возможной тенденции, например, предупредил известный российский академический политолог Григорий Голосов. Это может привести к многочисленным терактам и политическим убийствам. Сейчас в СНГ пошла тенденция на активизацию политических убийств и избиений. После убийства Немцова в России тут же произошло убийство лидера таджикской оппозиции в Стамбуле.

— Сейчас мы наблюдаем за падением национальных валют во многих странах региона. Несмотря на то, что многие эксперты это связывают с обвалом цен на нефть, есть и другие причины способствующие этому. Как вы считаете, будет ли падать еще больше цены на нефть?

— Насчет цен на нефть, это трудно предсказать. Есть прогнозы, что валюты будут продолжать падать, есть противоположные. Эксперты всего лишь люди, тут просто невозможно ничего предсказать. Но сама по себе ситуация, когда постоянно колеблющиеся цены мирового рынка полностью определяют ситуацию в целом ряде постсоветских стран — неприемлема.

Среди причин экономического кризиса в постсоветских странах можно назвать: общий системный кризис модели управления экономикой, кризис сырьевой, неинновационной модели развития, обострение международных конфликтов.

— В последнее время мы наблюдаем за улучшением отношений между Россией и Азербайджаном. Как вы видите это сближение, и чем это сближение вызвано?

— Отношения между Россией и Азербайджаном в последнее десятилетие носили характер официального стратегического партнерства. У нас до кризиса рос товарооборот. Россия, в частности, поставляла Азербайджану вооружения на крупные суммы. В России большая азербайджанская диаспора, которая помогает своим родственникам дома и перечисляет в Азербайджан крупные суммы.

Россия и Азербайджан также давно уладили потенциальные противоречия по разделу Каспия, т. е. между нашими странами нет территориальных проблем. В целом, собственно, между Россией и Азербайджаном крупных противоречий нет, отсюда и естественное сближение.

Противоречия, в основном, идут вокруг Карабахской проблемы, где Россия, все-таки, стороной конфликта не является. Наоборот, Москва в рамках Минского процесса пытается как-то помочь всем сторонам мирно решить проблему. Скажем, Медведев предпринимал для этого очень большие усилия в период своего президентства.

Ниджат ГАДЖИЕВ

Московский государственный институт международных отношений

Международная жизнь

Министерство иностранных дел Российской Федерации.