Главное

Международная аналитика

 

Международная аналитика - 2016. Выпуск 4

 

Ломка западноукраинской истории

Почему жители западной Украины искренне ненавидят советское прошлое? До 2014 года Украина была страной, где на западе стояли памятники лидерам УПА, а на юге — их жертвам (этим она мало отличается от России, где во многих городах есть не только мемориалы жертвам сталинских репрессий, но и монументы самого вождя). После Евромайдана, потери Крыма и начала конфликта на Донбассе западноукраинская идентичность взяла верх над восточноукраинской.

Задумываться о национальной истории в центре империи проще, чем на окраинах. Империя распадается, но мы сохраняем ту историческую традицию, которая была ее сердцевиной. Подаренная Карлом Шмиттом суть политического для постимперской территории, бывшей когда-то метрополией, не меняется. На шкале «свой — чужой» Красная армия по-прежнему — на одном полюсе, а вермахт — на другом. Моральные акценты расставлены давно: мы — освободители мира от угрозы национал-социализма. Да, был пакт и секретный протокол к нему, договор о дружбе и границе СССР и Германии и совместный парад в Бресте в 39-м году, уничтожение трех из пяти маршалов и половины высших офицеров, было неверие донесениям из Берлина о 22 июня и предложение Меркулову «послать источник к… матери», была прострация на даче в Кунцево (не в первый день войны, а 29 июня, когда пал Минск).

Потом были огромные котлы и потери, приказы 270 и 227, тотальное презрение к тем, кто попал в плен — без всякого разбора причин. При этом нам, живущим вокруг столицы, отступать некуда, потому что она в прямом смысле позади. Откуда здесь взяться полицаям, когда понятно, что фронт — впереди, а за спиной не остатки империй, воевавших за земли веками, а именно наша страна, институционально существующая здесь со времен Московского царства. Несмотря ни на что, за нами историческая правда. Максимум «национал-предательства», например, Тулы — это восстание Болотникова, которого укрывали в кремле. В остальные 500 лет мы внутри Московского царства, Российской империи и СССР не думали, какую историю выбирать. Оружейная столица России всегда готова была отразить нападение крымской орды, французов и немцев.

Что делать жителям территорий, которые были лакомыми кусками пожиравших их империй? Львов строился кем угодно, но только не центром московского государства. Австрия, Венгрия, Польша и Литва, тасуемые в различных сочетаниях в рамках рождения, смешения и смерти империй, владели этой территорией, вкладывая кирпичи государственного организма в здания и мозги. Королевства, воеводства, губернаторства, республики, области — административное измерение этой территории тоже было различным. Откуда здесь возникнуть единой исторической традиции, если история закладывала пируэты и по вертикали (устоялся ли хоть какой-то административный статус здесь больше века?), и по горизонтали (где столица то этих земель — в Вене, Кракове, Берлине, Риме. Москве, Петербурге, Киеве?).

В одном из залов львовского исторического музея в стендах размещаются артефакты империй, в состав которых входил город. Сабли польских панов соседствуют с ярко прокрашенной на каске свастикой, а герб СССР — с кружкой с медальонами Николая Второго и гербом Речи Посполитой. Герой ли здесь Степан Бандера? Безусловно. На уличных указателях «героев УПА» меняют имена виднейших украинских националистов, которых в СССР иначе как коллаборационистами и не называли — Коновалец, Мельник, Бандера, генерал Чупрынка (псевдоним Романа Шухевича). Жителям центра империи, у которых в голове советской историографией прочерчена моральная линия «свои и враги» (и в дополнение к врагам — предатели-коллаборационисты), этого не понять.

С 1939 года Львов входил в состав СССР, а до того в период Первой мировой пару лет в Российскую империю. Советский Союз пришел во Львов так же, как Германия в заходила в Польшу — его здесь не ждали. Поэтому для экскурсовода «Советский Союз — это фашисты, потому что они устроили Голодомор», а «Сталин и Гитлер — одинаковые злодеи», поделившие Европу. Львов не был затронут коренизацией 20-х годов. Откуда взяться здесь любви к государству, центром которого является Москва?

Почему каска со свастикой на стенде выше герба СССР, как и кортик немецкого офицера выше кортика советского? Почему экскурсовод говорит, что «Америка поставила вам самолеты — только поэтому вы выиграли у Гитлера?» — та же ведь сущность политического, и турист из России — это для нее представитель общности «они», т.е. «чужие, но никак не «мы», т.е. «свои». Почему в местных учебниках (в отличие от белорусских) пишут, что присоединение западных Украины и Белоруссии не вызвало радости у местного населения?

В историческом львовском музее фразы из советской историографии «рука помощи братским украинскому и белорусскому народу» — это про 39 год — исключительно в кавычках и с явным сарказмом. Здесь фото Бандеры, что фото Сталина в стандартном военно-историческом музее в средней полосе России — оно чаще всех, потому что это изображение героя. Здесь нет никакой Великой Отечественной, а есть лишь Вторая мировая, потому что для этих земель война началась в 39-м году. Если карта СССР на стенде, то с точками лагерей из системы ГУЛАГА, если изображение советских вождей, то с колючей проволокой. Так ведь и не понять, почему вдруг сияет золотыми погонами из витрины шинель маршала Конева, под которой несут красную звезду модели Т-34 и БМ-13.

Почему рядом с ними висит цветов георгиевской ленты медаль «За победу над Германией» с профилем Сталина, а внизу лежат рядом MP-40 и ППШ? С точки зрения музейщиков, и вправду нет никакой разницы между одной империей и другой: как говорит экскурсовод «мы не делим солдат Второй мировой на победителей и побежденных». Здесь в экспозиции нет привычной нам морали. Примерно также отстраненно мы смотрим на колчаны монголов: «Ну, пришли, постреляли. Ну, и что?».

Власти не способны придумывать историю, но вполне овладели навыком вытаскивать из источников те или иные нарративы, помещая их на музейные полки, в масс-медиа и оттуда — в массовое сознание. Героизации УПА на западной Украине не мешает ни память о Львовской резне, ни антиколлаборационистская часть традиционного советского нарратива. Восприятие украинства, прежде всего, как «нероссиянства» — отрицание наследия любых восточных империй, и Российской, и советской, и, наоборот, подчеркивание своей близости к Австро-Венгерской империи и Речи Посполитой, — один из столпов западноукраинской идентичности.

Именно она культивировалась со времен диссидентства на западной Украине, кратно усилившись после распада СССР. Мы, «часть просвещенной Европы», против вас, «азиатских варваров, несущих с востока ассимиляцию» — этот нарратив победил. Это про 60-е годы во львовском музее те же витрины, что и в Харьковском историческом музее — телевизоры, радиолы, детские игрушки, модели троллейбусов и фото ЛЭП — победившая империя выравнивала управление на всей территории, в т.ч. развивая промышленность. Но предпосылки для того, чтобы памятник Бандере стоял в центре города, появились гораздо раньше. Нет ничего удивительного в том, что, по нашему мнению, коллаборационист и пособник третьего рейха стоит в бронзовой развивающейся шинели, глядя на улицу своего имени. Просто это не наше пространство и не наша историческая традиция. Она другая. Он и впрямь герой для них, т.е. «чужих».


Источник: Агентство политических новостей

Московский государственный институт международных отношений

Международная жизнь

Министерство иностранных дел Российской Федерации.