Главное

Международная аналитика

 

Международная аналитика - 2016. Выпуск 4

 

Киргизия

ТокаревСтарший научный сотрудник Центра глобальных проблем ИМИ МГИМО Алексей Токарев.

"Власть" продолжает изучать влияние советского наследия на национальное и государственное строительство в новых независимых государствах спустя четверть века после формального распада Советского Союза. После Казахстана поиски советского прошли в Киргизии.

Первый материал в этой серии, посвященный Казахстану, см. во "Власти" N16 от 25 апреля 2016 года.

Как и в Казахстане, история XX века начинается для Киргизии с восстания 1916 года. Отличие в том, что Киргизия вспоминает его на государственном уровне. "Мы единственная страна из тех, где произошла трагедия, которая отмечает ее столетие!" — говорит один из сотрудников президентской администрации.

В 2015 году в одном из своих указов президент Киргизии Алмазбек Атамбаев постановил "считать священным долгом народа Кыргызстана увековечение памяти погибших". В тексте указа отмечалось, что восстание было направлено против не этнических русских, а царского правительства ("в Прииссыккулье отмечались случаи, когда русские крестьяне открывали огонь против царских войск"). Глава аппарата президента Фарид Ниязов считает, что восстание не было организованным: "Боровшиеся с несправедливостью люди были недовольны как царскими чиновниками, так и местными манапами (феодалами). Целенаправленная политика Петербурга вела к тому, чтобы забрать лучшие земли под переселенцев из России и Украины".

В киргизской прессе периодически появляются возмущенные материалы, в которых слово "геноцид" употребляется

В вопросе терминологии официальные власти и часть историков расходятся. Ниязов, возглавляющий также президентскую комиссию по развитию исторической науки, настаивает на том, что среди профессионалов термин "геноцид" не употребляется. "Это была трагедия,— поясняет он,— вызванная провокационным указом Николая II о направлении мусульман на тыловые работы. Мы говорим Уркун — "исход", когда люди были вынуждены уходить из мест проживания, а каратели их добивали. Мы хотим, чтобы народ знал горькую правду. Сотни тысяч погибли — старики, женщины, дети. Но мы также открыто говорим, что трагедию удалось остановить за счет вмешательства российской Госдумы. В указе президента от 27 мая 2015 года четко обозначено: "Благодаря прогрессивным силам России"". О необходимости использовать термин "трагедия" вместо термина "геноцид" в музеях говорит заместитель директора по научной работе Государственного исторического музея Ольга Ильинская.

В киргизской прессе периодически появляются возмущенные материалы, в которых слово "геноцид" употребляется. Директор музея Фрунзе Бакыт Бакчиев поясняет, что нынешнюю Россию киргизы не отождествляют с императорской: "Царская Россия, как любая империя, подавляла кыргызов, забирая плодородные земли, уничтожая наше национальное самосознание, а с современной Россией у нас самые прекрасные отношения". Экс-депутат парламента Кабай Карабеков предостерегает: "Поиски истины на улице могут спровоцировать локальные конфликты между сторонниками восприятия событий 1916 года как геноцида и теми, кто считает, что это историческая трагедия, не затрагивающая межнациональных отношений". Карабеков считает, что вопрос о восстании носит не исторический, а политический характер: "В прессе по теме выступают не историки, а политики. Конференции проводят с участием турок и американцев, хотя их страны не имели отношения к этим событиям. Многие историки, занимающиеся тематикой Уркуна, получают деньги из зарубежных фондов, преимущественно английских. Очевидно, что государство не могло самоустраниться и не возглавить процесс по отмечанию столетия трагедии". "У нас есть коллеги, которые активно настаивают на термине "геноцид", но принято говорить "трагедия". По моему личному мнению, элементы геноцида прослеживаются в подавлении восстания. Официальная оценка: киргизское население севера страны уменьшилось на 41,4%",— говорит декан истфака Ошского госуниверситета Сыдык Смадияров.

Параллель с использованием восстания для формирования идентичности вполне можно провести по отношению к советским методам национального строительства. Художественный руководитель Школы творческой актуализации будущего (ШТАБ), организатор проекта "Понятия о советском в Центральной Азии" Георгий Мамедов рассказал "Власти", что советские историки связывали восстание с Октябрьской революцией: "Она рассматривалась как разрешившая колониальный конфликт имперского центра с восставшей провинцией. В исторической памяти киргизов сохранилась трагедия бегства народа в Китай от зверств тех, кто был прислан подавлять восстание. В ранний советский период это событие было ключевым в формировании киргизской советской идентичности".

2016 год был объявлен в Киргизии годом истории и культуры. Предположение о том, что год посвящен исключительно памяти о восстании, глава президентской администрации отверг. "Столетие хоть и важнейшее, но это лишь одно из событий, которое отмечается наряду с 25-летием независимости, тысячелетием писателя Юсуфа Баласагуни",— объяснил Ниязов.

"Госорганы были обеспокоены, когда Россотрудничество дало грант местному казачьему сообществу на изучение восстания,— рассказал заведующий кафедрой философии Славянского университета в Бишкеке Виталий Панков.— Власти устроили год истории, чтобы перехватить инициативу и предотвратить возможные столкновения вокруг исторических событий".

В 2015 году по инициативе мэрии Бишкека георгиевская ленточка впервые была заменена национальной — цветов красного с желтым государственного флага. Неофициально респонденты "Власти" называли две причины, по которым от георгиевской ленты было решено "мягко отказаться": ассоциация с символикой одной из сторон конфликта на юго-востоке Украины и подавлением восстания 1916 года. По словам руководителя департамента международной сравнительной политики Американского университета в Центральной Азии (АУЦА) Медета Тюлегенова, "до Донбасса никто и не думал о том, что георгиевская ленточка связана с царизмом". Высокопоставленный чиновник правительства рассказал, что в прошлом году "готовилась атака на георгиевскую ленточку в стиле "георгиевские кресты получали каратели": "Во многом, поэтому мы постарались убрать ее — наши заклятые друзья с Запада явным образом хотели возбудить местных националистов. Мы просто сыграли на опережение, чтобы лишний раз не взрывать хрупкий межнациональный мир и не портить отношения с ключевым союзником. В конце концов, в Казахстане и Белоруссии своя лента. Чем мы хуже?"

Формально георгиевскую ленту не запретили. Накануне Дня Победы жители страны активно украшали ей свои автомобили. Эмиль Джураев, доцент департамента международной сравнительной политологии АУЦА, утверждает, что в прошлом году "были сильные споры вокруг использования георгиевской ленты. Когда здесь услышали выступление главы Госархива об отсутствии документов о подвиге панфиловцев, люди сами начали собираться в Москву, чтобы везти семейные наградные листы". Сами же черно-оранжевые цвета можно найти на баннерах и рекламных растяжках — национальные цвета Победы бизнес пока использовать не начал.

Завкафедрой философии Славянского университета в Бишкеке Виталий Панков рассказал, что несколько раз власти не проводили парад 9 мая, объясняя это "отсутствием финансов на ГСМ": "Но с учетом празднования Дня ВС РК в середине мая деньги на парад находили. Это вызывало негативный резонанс". Сам праздник остается по-прежнему народным. "Киргизы считают себя кочевниками — любой войной, в которой победили, здесь гордятся. Плюс накладывается традиционное для Азии трепетное отношение к старшим — к ветеранам",— объясняет Панков. "В 1916 году кыргызы не хотели идти на войну, но после двух десятилетий советской власти, обеспечивавшей культурное и экономическое развитие, направили каждого четвертого жителя в 1941 году. 133 тысячи человек погибло в Великой Отечественной войне,— объясняет Фарид Ниязов.— Ту войну люди приняли как свою". Эту же мысль внушает студентам вузов краткий курс лекций "История Отечества" академика Национальной академии наук (НАН) Владимира Плоских: "Поразительно, что народ, поднявший восстание в 1916 году, чтобы не отдавать даже на тыловые работы около 36 тысяч своих сыновей, в Великую Отечественную отправил на фронт свыше 360 тысяч человек". В этом году во всех городах и районных центрах Киргизии при активной поддержке властей прошла акция "Бессмертный полк". По данным Ниязова, в Бишкеке в ней участвовали свыше 20 тысяч человек. Глава президентской администрации объясняет: "Мы уходим от милитаристского смысла в понимании праздника, чтобы наши дети и внуки праздновали с радостью. В прошлом году 3 мая мы провели парад школьников--наследников Победы".

"В общей сложности мы посчитали со студентами: в году отмечают 176 праздников,— рассказывает "Власти" Панков.— В такие дни можно не надеяться на работу: столы накрывают с утра. Народ у нас веселый и праздники любит. Часто бывает, что на двери начальника висит табличка "уехал на той" ("праздник, застолье"). Коллектив относится с пониманием". 113-я статья Трудового кодекса Киргизии сохранила шесть советских праздников в качестве нерабочих дней: Новый год, День защитника Отечества, Международный женский день, праздник труда, День Победы и, наконец, День Великой Октябрьской социалистической революции. Собственно киргизских праздников в календаре набралось вдвое меньше: нерабочими являются дни Народной апрельской революции, Конституции и Независимости. Еще четыре дня в году отдыхают по этнорелигиозным соображениям: 21 марта отмечается народный праздник Нооруз, 7 января — православное Рождество, а также мусульманские праздники Орозо айт, Курман айт, определяемые по лунному календарю". 8 ноября не является выходным днем и государственным праздником, но проходит как день поминовения жертв репрессий 1937-1938 годов.

Главный советский праздник остается красным днем календаря скорее по инерции. Художественный руководитель Школы творческой актуализации будущего Георгий Мамедов описывает 7 Ноября как "собрание у памятника Ленину небольшой группы сталинистов, которые возлагают цветы и проводят митинг с критикой действующей власти". Высокопоставленный правительственный чиновник честно признается: "Уже в позапрошлом году меня ни один человек не поздравил, и я никого не поздравил. Но Октябрьская революция спасла страну от царской политики — нас на своей земле называли туземцами, в том числе в официальных документах. И пока еще живо поколение, для которого праздник важен, порядка трех-четырех лет он будет существовать". Панков рассказывает о тех, кому он преподает: "Студенты-историки всерьез спрашивают, почему Октябрьскую революцию отмечают в ноябре?"

Русский язык имеет в стране статус официального. Согласно последней переписи 2009 года, в качестве второго языка общения его использовали 48% населения. Профессор Панков говорит о специфике лингвистической политики: "Пропаганда языков носит периодический характер — волна в пользу киргизского, волна в пользу русского. Многими русский воспринимается как язык цивилизованного пространства".

В парламенте последнего созыва, избранном в октябре 2014 года, из 120 депутатов 104 — киргизы, семеро русских, два узбека. Согласно данным Национального статистического комитета, с 1999 по 2015 год численность русских упала с 603 до 364 тыс. человек, узбеков — выросла с 664 до 857 тыс., самих киргизов — также выросла с 3,1 до 4,3 млн. Панков рассказывает об активной иммиграции на север: "Россия — это мечта. Путин создал идеальные условия для переезда на ПМЖ. На фоне наших возможностей получение подъемных и гражданства в России — это реальная помощь. Восемь детей здесь — это норма жизни, поэтому едут и за материнским капиталом, воспринимая Россию как донора".

Эмиль Джураев из АУЦА считает, что негативные высказывания в адрес советского и даже имперского периодов автоматически экстраполируются российской властью на себя, "поэтому СССР ругать не принято в элитах". С ним согласен бывший депутат парламента Кабай Карабеков: "Люди видят, что нынешнее положение с каждым годом ухудшается. Сравнивать современную экономику с советской стабильностью рискованно для политиков". Карабеков описывает поколенческий разрыв в восприятии советского наследия: "Для старших — это порядок и справедливость. Но те, кто учится в Американском университете или турецких школах, знают английский намного лучше, чем русский или киргизский. Ленин — это просто факт истории, а не основа идеологии. Если мы ходили по земле, то эти живут в интернете. В школах на переменах тихо, потому что все стоят по стенкам, уткнувшись в гаджеты".

На входе в библиотеку АУЦА висит небольшая табличка с надписью на английском "Подарок США", на первом этаже современного кампуса — напоминание о том, что он отстроен на средства Джорджа Сороса. Приветливый молодой киргиз, прекрасно владеющий английским, через компьютерную систему университетской библиотеки быстро находит русскоязычные учебники по истории Киргизии XX века. Учебник Чотонова для старшеклассников по новейшей истории формирует у них нейтральное отношение к СССР — эта "не вычеркнутая из нашей памяти аббревиатура будет зафиксирована в анналах нашей истории по праву исторической памяти, в которой разумное и светлое перемешалось с печальным и безрассудным".

В читальном зале библиотеки НАН компьютеров нет: чтобы найти нужную книгу, надо открывать длинные ящики из шкафов каталога и перебирать пальцами ветхие карточки. Пятитомник "История Киргизской ССР" (1984) открывается фотографией Ленина. По мнению авторов, восстание 1916 года "современные буржуазные фальсификаторы истории стараются изобразить как религиозное движение мусульман края против русских вообще... лживость, беспочвенность и антинаучность этих заявлений очевидны".

Доценты АУЦА Дамира Уметбаева и Мехрегуль Аблезова проводили дискурс-анализ постсоветских учебников и опрашивали 27 школьных учителей истории со всей страны, используя метод глубинного биографического интервью. Они пришли к выводу, что представление советской истории в киргизских учебниках амбивалентно и противоречиво, оно находится между двумя противоречивыми дискурсами: "СССР — колониальная, репрессивная держава" и "СССР — модернизационное государство, промотирующее национальное строительство в пределах империи". Большинство учителей, родившихся в Советском Союзе, вспоминают страну с ностальгией по социальному равенству. Исключение — национально ориентированные историки. В разговоре с "Властью" Уметбаева процитировала учителя истории с юга Киргизии: "В СССР мы не изучали историю Центральной Азии... хотя кыргызы — одна из древнейших наций, упомянутая китайцами еще в 201 году до н. э.".

Мемориальный музей Фрунзе был выстроен вокруг дома, где родился будущий советский военачальник. Экспозиция похожа на машину времени: красный бархат в оформлении, тяжеловесные неинтерактивные экспонаты, отпечатанные на машинке подписи на потускневшей бумаге, профиль Ленина "под бронзу" и его же цитаты про "англо-французский империализм" огромным шрифтом, потертые откидные стулья. Два бюста, ростовой памятник красного командарма и композиция "Фрунзе с Чапаевым" дополняют трогательного Мишу Фрунзе из белого гипса, прислонившегося к стене у входа. В отдельном зале стенды с тем, что носило имя советского военачальника: военная академия, центральные дома армии и авиации, высшее военно-морское училище, высшее училище железнодорожных войск, а также витрина "Фрунзе — столица Киргизской ССР".

В кабинете директора Бакыта Бакчиева на фоне книжных полок с указателями "съезды КПСС" и "собрание сочинений Ленина" висит георгиевская лента. Национальную, как он поясняет, забрали: "После распада СССР вплоть до 2010 года были попытки захвата здания — дело в рейдерстве, а не в идеологии. Никогда не было и речи о ликвидации музея по причине того, что Фрунзе не кыргыз. Большинство кыргызстанцев понимают, что он прежде всего наш выдающийся земляк. Столица нашей страны 65 лет носила имя Фрунзе". Георгий Мамедов не разделяет гордости директора музея: "Среди городской интеллигенции сильна ностальгия по "замечательному" советскому зеленому городу Фрунзе, гораздо более "приятному и культурному" в представлении этих людей, чем нынешний Бишкек. В киргизском нет звука "ф", поэтому город назывался многими киргизами Боронзо".

Реставрация главного исторического музея, финансируемая турецким агентством TIKA (аналог американского USAID), идет полным ходом. Изнутри огромное здание напоминает собрание инкарнаций Ленина: вождь в ростовой скульптуре, в бюсте, в потолочной росписи, в картине, в слове. Среди всего этого раньше рассказывалась история Киргизии. Заместитель директора по научной работе Ольга Ильинская поясняет, что на четвертом этаже была экспозиция, посвященная вождю (филиал Центрального музея Ленина), на пятом — история Киргизии с древнейших времен до середины XIX века. При этом ни одна композиция ленинианы не была демонтирована. Мамедов критикует экспозицию: "В музее не было исторических артефактов, он представлял собой тотальную инсталляцию, посвященную как самому Ленину, так и схематичному изложению советской истории". Директор музея Анаркуль Исиралиева говорит, что после турецкой реставрации зал Ленина "сохранится обязательно, но в рамках исторического музея": "Благодаря Владимиру Ильичу образовалось государство, советская власть дала кыргызам образование, развивала культуру, и нельзя сказать, что по приказу вождей тут устраивались репрессии". Также должен появиться зал, посвященный восстанию 1916 года.

Посетителей Ошского исторического музея встречает памятник Алымбеку-датке, видному государственному деятелю Кокандского ханства XIX века, монумент, посвященный десятилетию независимости, и изображение ордена Отечественной войны на фоне непривычной красно-желтой ленты на фронтоне здания. На первом этаже расположилась выставка документов о восстании. Советский период занимает самую большую часть экспозиции, если не считать доисторических эпох. За бюстом вождя — стихи, объясняющие визитерам, что "Ленин создал советскую власть, осчастливив киргизский край". Здесь же без подписи цитируется доклад Михаила Горбачева "Октябрь и перестройка" о вкладе Иосифа Сталина "в борьбу за социализм и его грубые политические ошибки". Оценка жертв Великой Отечественной войны начинается с мыслей Михаила Калинина о дружбе народов СССР. О событиях 1990 года стенды говорят сухим языком милицейских сводок, ни разу не упоминая ни один этнос: "Политическая оценка трагическим событиям была дана на XIX съезде Компартии Киргизии". Объясняя "Власти", почему музейщики в принципе не вспоминают о киргизско-узбекском конфликте, декан истфака Ошского госуниверситета Сыдык Смадияров говорит: "Зачем показывать пальцем? Это может привести к повторению трагедии. На юге и так многие знают про причины Ошской резни. В аудитории на лекции я не буду говорить про вину отдельной нации в этих событиях".

Единственный музей, не являющийся сам по себе советским наследием (вместе со стенами, скульптурами и экспозицией) и рисующий отрицательный образ СССР,— "Ата-Бейит" ("могила отцов"). За колючей проволокой размещены фотографии представителей расстрелянной киргизской интеллигенции — 137 человек, в 1991 году перезахороненных с почестями из братской могилы на кирпичном заводе. В 2008 году у мемориала был погребен Чингиз Айтматов (его репрессированный отец похоронен здесь же). Чуть ниже могилы киргизского писателя расположены одинаковые надгробия с молодыми лицами участников революции против президента Бакиева, отдавшего приказ о применении оружия, объединенные датой смерти — апрель 2010 года. Бронзовые барельефы на мемориале уникальны для постсоветской Киргизии. На них советские силовики изображены угнетающими работающих киргизов, разлучающими семьи, конвоирующими заключенных. Как и в казахстанском комплексе АЛЖИР, в "Ата-Бейите" есть надпись о том, что музей жертв репрессий 1930-х годов создан по инициативе президента. Алмазбек Атамбаев продолжает это начинание Аскара Акаева. Согласно одному из указов 2015 года, "Ата-Бейит" должен получить новые скульптурные композиции, "посвященные становлению киргизской государственности", а также стать местом "захоронения останков неизвестного соотечественника, погибшего в ходе трагических событий 1916 года".

Оценки репрессированных сталинским режимом расходятся. Президент Кыргызского общества истории, академик Тынчтыкбек Чоротегин утверждает, что открытие архивов КГБ по сталинским репрессиям почти застопорилось, хотя есть защищенные диссертации на эту тему. Директор Института истории НАН Акылбек Джуманалиев говорит о 14-15 тыс. репрессированных, музейщики "Ата-Бейита" — о 20 тыс., школьный учебник Асанкакова "История Кыргызстана с древнейших времен до наших дней" — о "свыше 40 тыс. человек, в то время как численность населения составляла 1,4 млн". Объемы репрессий в Киргизии были далеки от российских. Здесь не было и голода тех же масштабов, что в Поволжье, Украине или Казахстане в 1930-е годы. Именно поэтому национальный нарратив современной Киргизии не включает откровенно антисоветские образы по типу голодомора или ашаршалыка.

Советское символическое наследие в Киргизии сложно не найти. Торец здания Национального банка в Бишкеке украшает не просто герб Советского Союза, но еще и надпись "Госбанк СССР". На улицах столицы, в зданиях НАН и университетов установлены стенды с портретами ветеранов Великой Отечественной. Роспись потолка здания главного вокзала — герб Киргизской ССР в обрамлении национального орнамента, на барельефах — орден Отечественной войны. На священную ошскую гору Сулайман-Тоо, являющуюся объектом культурного наследия ЮНЕСКО, водят экскурсии старшеклассниц в белых блузках и красных галстуках на шее (школьники носят галстуки и других цветов). Вечный огонь на мемориале "Афган" в Оше сделан в форме красной звезды. Рядом стоит БТР-70 — участник войны 1979-1989 годов. На одних зданиях герб суверенной Республики Кыргызстан появился сам по себе, на других он был вмонтирован внутрь обрамления из колосьев от советского символа, на третьих — просто приделан поверх него. В 2011 году перед юбилеем бывшей панфиловской дивизии ее восстановили вновь как 8-ю, сохранив в официальном названии упоминания об ордене Ленина, Красном знамени и герое СССР Иване Панфилове.

Форма кадетов, пограничников и сотрудников ППС милиции почти не отличается от аналогичных советских и ранних российских вариантов. Визуально новая форма, переход на которую всего личного состава должен состояться до середины 2016 года, от российской отличается тоже несильно. Солдаты-срочники вне столицы носят то же, что и в России. Когда отдельных частей комплекта не хватает, советское наследство спасает в прямом смысле. Десантники, расквартированные возле "Ата-Бейита", носят советские армейские ремни. С до блеска начищенной бляхи сияет звезда с серпом и молотом в центре. По Бишкеку старшие и высшие офицеры ходят в новой светло-бежевой форме. Кокарда на парадной фуражке осталась похожей на советскую: золотая звезда находится в центре красного овала, обрамленного листьями из золотистых нитей (на шевронах ВС — красная звезда). Очевидно выделяется более высокая тулья, на которой размещена эмблема — различные вариации герба государства. Привычные звезды на погонах офицеров дополняются вензельками. Как и в Казахстане, на обоих лацканах размещены латинские литеры, только вместо KZ — KG.

Многоугольник памятников в центре Бишкека отражает отношение к истории последних веков. С центральной площади Ала-Тоо памятник Ленину перенесли за исторический музей. Его заменил выросший на четыре метра по сравнению с вождем памятник "киргизскому Илье Муромцу" Манасу, воздвигнутый в день 20-летия независимости (еще один памятник Манасу был поставлен перед филармонией в 1981 году). Никакого ощущения заднего двора для размещения вождя не возникает: памятник стоит в сквере между огромным зданием музея и главным входом в здание правительства. После апрельского дня рождения перед Владимиром Ильичом лежат цветы, он смотрит на стенды с выцветшими изображениями орденов Октябрьской революции, Красного знамени, Отечественной войны двух степеней и самого себя. Чуть поодаль в сквере стоит облицованная плиткой проржавевшая стела с человекоподобными существами из бетона, висящими над землей. "Монумент дружбы" — памятник "добровольному вхождению Киргизии в состав России", поставленный в 1963 году. На территории вокруг него молодежь играет во фрисби, на газоне валяются бумажки, неприятная для киргизов надпись "Киргизия" никого не волнует (в стране принято произносить "кыргызы" и "Кыргызстан").

Сразу за Белым домом, в котором размещаются президент, его администрация и парламент, находится парк Панфилова. Про сияющий золотой краской памятник многие собеседники "Власти" с гордостью говорили: "Это первый памятник во всем СССР на тему Великой Отечественной войны. Он был поставлен в 1942 году". В столице и Оше стоят памятники Феликсу Дзержинскому. Приезжающих на вокзал в Бишкеке встречает конная статуя Михаила Фрунзе. Аллея основателей киргизского государства завершается сидящими Марксом и Энгельсом. Открывает аллею сооруженный накануне Дня независимости в 2014 году памятник де-факто первому руководителю советской Киргизии Иманалы Айдарбекову. Он держит в руках лист, на котором написано "Конституция Кара-Кыргызской автономной области 1925 года". По бокам от скульптуры Айдарбекова — бюсты руководителей советской Киргизии: Исхака Раззакова, Ахматбека Суюмбаева, Султана Ибраимова и прочих. Они появились здесь во второй половине 1990-х годов. В Оше перед входом в одноименный сквер стоит ростовой памятник Раззакову, в ста метрах позади него из-под красно-желтой краски национального флага поверх бетонной глыбы проглядывают плохо замазанный профиль Владимира Ильича и надпись "Слава КПСС!". Прямо напротив Манаса на бишкекской площади Ала-Тоо стоит памятник Чингизу Айтматову, если пройти чуть дальше по проспекту Чуй, можно увидеть монументальную композицию, посвященную борцам революции. В обоих главных городах страны есть мемориалы, посвященные воинам-интернационалистам, памятники "южной царице", сначала сражавшейся с царизмом, но потом способствовавшей присоединению Киргизии к империи Курманжан-датки, и несколько десятков различных вариантов Манаса. Рядом с надписью "Никто не забыт, ничто не забыто" на мемориале в Оше фотографируется подъехавшая свадьба. На гранитных платах с советской символикой выведенные белой краской признания в любви в школьном стиле "А+К=Л".

История со сносом советских памятников обошла Киргизию стороной. "Мы, наверное, единственная страна, где ни один памятник Владимиру Ильичу не свалили",— с гордостью отмечает директор музея Фрунзе Бакыт Бакчиев. Типичный центр крупного поселка всегда имеет доминанту в виде двухэтажного дома культуры или молодежи с колоннами и классическим треугольным портиком, на котором красуется герб либо Киргизской ССР, либо Киргизии. Перед ним стоит обязательно подновленный белой или серебристой краской памятник Ленину. Название улиц Советская, Октябрьская, Мира, Интернациональная, Пионерская и Пролетарская можно ставить в любом порядке: в большинстве селений на дороге от Бишкека до Оша одна из них является главной, другие с ней пересекаются. Есть места, где сначала за окном проносится указатель "улица Крупской", а сразу после него — памятник ее супругу.

Декан истфака Ошского госуниверситета Сыдык Смадияров назначает встречу у памятника Ленину на центральной площади города. В этот день он участвует в закладке камня в основание нового кампуса Института Конфуция, "на который китайцы дали $800 тыс. Кампус будет в несколько этажей, включая спортзал, помещения для студентов и преподавателей, кафе и смотровую площадку". Стоя возле огромного памятника, Смадияров, смеясь, рассказывает о специфике местных переименований: улицу Свердлова переименовали в Ленина, а параллельную Ленина сделали Курманжан-датка — памятник "южной царице" едва не сменил статую Владимира Ильича перед обладминистрацией. "Некоторые молодые историки хотят снести Ленина, дескать, он мешает, когда на площади проходит намаз, но я сказал своим ученикам, что так нельзя, ибо Ленин очень много сделал для кыргызского народа",— объясняет он.

Директор Института истории и культурного наследия НАН Акылбек Джуманалиев говорит, что Октябрьская революция открыла киргизам "дорогу в новый цивилизационный мир советского типа. В социальном, экономическом, политическом смысле кыргызы были действительно отсталыми для того времени. Господствовало натуральное хозяйство. Сплошь безграмотное население за 20 лет советской власти явным образом повысило свой культурный уровень".

Из Оша с академиками заочно спорит Сыдык Смадияров: "Принципиален вопрос об "отсталых" кыргызах, которые стали грамотными якобы только после прихода Советов. До советского периода наши литераторы писали на арабской графике и выпускали книги в Казани и Уфе, хотя в 1924 году действительно был создан национальный алфавит, а наш огромный эпос "Манас" был полностью записан впервые именно в СССР". Академик НАН Тынчтыкбек Чоротегин соглашается с ошским историком: "В советском Кыргызстане были заменены алфавиты — с арабского на латиницу в 1927 году, и с латиницы на кириллицу в 1940-м. Старшим поколениям отказывалось в использовании уже изученного ими алфавита. Обе мои бабушки умели писать арабской вязью, но официально считались безграмотными, так как не владели кириллицей".

Профессор Виталий Панков описывает поколенческий разрыв в историческом сообществе: "Научную элиту составляют люди пожилого возраста — апологеты СССР. Любая кривая ухмылка в адрес Советского Союза рассматривается как личное оскорбление. Чуть меньше людей, которых можно очень примитивно назвать националистами: они заточены на изучение древней киргизской цивилизации. Третья группа представлена молодыми продвинутыми людьми, ищущими источники дохода в среде наших многочисленных НКО. Эти ребята очень сильно либо проамериканские, либо пророссийские — зависит от того, в какой проект они идут. Здесь зарплаты преподавателей такие, что люди готовы браться за любую работу".

Начальник департамента сравнительной политологии АУЦА Медет Тюлегенов, историк по первому образованию, вспоминает, что на истфаке в последние годы перестройки начались дискуссии: вхождение Киргизии в состав России — это завоевание или что-то другое: "В итоге решили, что юг завоевали, а север добровольно присоединился". Школьные учебники истории эту позицию подтверждают. По вопросу возникновения киргизской государственности у власти и профессионального сообщества консенсус отсутствует, но противоречия не являются поводом для конфликтов. Из всех собеседников "Власти" только Акылбек Джуманалиев из Института истории НАН и Виталий Панков из Славянского университета утвердительно ответили на вопрос "можно ли считать, что именно большевики дали киргизам государство?", назвав Кара-Киргизскую АО "первой формой киргизской государственности". Остальные уточняли и отвечали с оговорками. Бакыт Бакчиев из музея Фрунзе считает, что "для кыргызского народа большевики создали именно советскую государственность, хотя кыргызское государство существовало еще в IX веке". Косвенно с ним спорит Эмиль Джураев из АУЦА: "По отношению к доимперским формам существования киргизов вспоминают великий киргизский каганат — аналог Киевской Руси для славян. Кокандское ханство тоже можно считать одной из форм киргизского государства, но полноценную государственность мы обрели в советский период". Коллега Джураева по университетскому департаменту Медет Тюлегенов объясняет разные волны исторической политики переменами в главном кресле страны: "Из четырех президентов историю любили два. Аскар Акаев развивал истории про тысячелетие "Манаса" и 2200 лет государственности. Алмазбек Атамбаев делает заявления за рубежом, рассказывая об общности тюрков и славян и об этногенезе киргизов, вышедших из Сибири. Курманбек Бакиев историей не интересовался. Сейчас серьезной бюрократической политики в отношении истории нет, но президент пытается сохранить неформальную монополию на формулировку идеологии. Как минимум созданы три совета: по религии и межэтническим отношениям, по истории и по образованию". Сыдык Смадияров из Ошского университета делится последними историографическими новостями: "Сначала мы говорили лишь о кыргызском этносе, опираясь на одну дату в трактате "Ши цзы" ("Исторические записки"), где есть абзац с упоминанием киргизов. И 2200 лет — это, конечно, легендарная дата. Но китайские коллеги нашли в том же абзаце слово "сановники", что позволяет говорить о наличии государственных институтов. Но современная государственность, равно как и территория с границами, конечно, создана Советским Союзом". В школьном учебнике Осмонова "История Кыргызстана" два параграфа посвящены "Кыргызскому великодержавию" в древности и "Кыргызстану на пути к государственности". Краткий курс лекций "Истории Отечества" Владимира Плоских сообщает студентам вузов, что "в результате реализации национальной программы большевиков кыргызский народ в 1924 году, после почти тысячелетнего периода, вновь обрел свою государственность". Наконец, в президентском указе о столетии восстания 1916 года закреплена официальная точка зрения: становление советской власти названо периодом "возрождения кыргызской государственности". Георгий Мамедов видит причину академического разноголосья в отсутствии "целостного идеологического дискурса и монопольного субъекта, который производил бы смыслы о тысячелетней истории народа,— мы не похожи на Казахстан и Россию. В отношении исторических вопросов здесь открытая дискуссия, а тема советского не является настолько болезненной, как в других странах".

Современный киргизский режим напоминает демократию по уровню свобод и партийной конкуренции, но никак не по степени эффективности институтов, открытости процедур или верховенству права. С учетом отсутствия монопольного субъекта, определяющего и проводящего идеологию, роль которого в других странах постсоветского пространства играет аппарат президента и государственные СМИ, национальное строительство не имеет "руководящей и направляющей силы". Соперничество северян и южан, история конфликтов с узбеками, экономическая и транспортная разделенность Севера и Юга, объективно порожденная географией, мешают строить единое политическое сообщество. Просоветский постсоветский нарратив в этих условиях является фрагментарным, несмотря на старания власти не ссориться с Россией и находить корни государственности не только в древности и Средневековье, но и говорить о ее советском возрождении. Киргизия не переписывает историю, стараясь вписать и славу, и трагедии СССР в собственную национальную память. Но происходит это скорее по инерции.

Источник: "Коммерсант - Власть"

 

 

 

 

 

 

 

 

 

25 лет без СССР: Казахстан

Объективную динамику отношения казахстанцев к советскому наследию проследить непросто — социология в Казахстане не располагает данными по годам. Но это не помешало корреспонденту «Власти» Алексею Токареву изучить отдельные «срезы».

В 2009 году в рамках исследования «Евразийский монитор» жителей постсоветского пространства просили оценить конкретные исторические события и политических деятелей в их стране. Руководитель исследования в РК президент общественного фонда «Стратегия» Гульмира Илеуова описывает отношение казахстанцев к советской истории как «очень хорошее, не имеющее отторжения. Парадигма восприятия, заложенная советской историографией, сохраняется. Точки преткновения между новым и старым видением — коллективизация и индустриализация (пятая часть опрошенных выражает как положительные, так и отрицательные оценки)».

Участие казахов в Великой Отечественной войне посчитало важным лишь 0,5% опрошенных (вопрос был открытым). Все ответы, кроме создания независимого Казахстана в 1991 году (16,5%), находились ниже уровня статистической погрешности. Иные цифры наблюдались в категории «Эксперты»: 18,7% признавали важность обретения суверенитета, 18,5% — вклад казахов в общую победу, 18,3% — создание экономической базы страны в советский период.

Три четверти опрошенных говорили о позитивном отношении к многолетнему главе Казахской ССР Динмухамеду Кунаеву и лишь 46% — к участнику Временного правительства и председателю Алашской автономии Алихану Букейханову. Этничность явным образом влияла на мнение респондентов. Госпожа Илеуова подчеркивает, что «русские и представители других этнических групп демонстрировали высокий уровень знания исторических персонажей советского периода, но в два-три раза чаще, чем казахи, говорили о своем незнании деятелей Казахстана разных периодов его истории. Четверть русских и лишь 8% казахов не знали Амангельды Иманова (участник восстания 1916 года, сторонник советской власти. —„Власть“), 38% русских и 17% казахов — Алихана Букейханова. Среди казахов несколько больше не знающих об освоении целины — 9%, среди русских — 4%; среди русских больше не знающих о Желтоксане (массовые протесты и столкновения студентов с советскими войсками в 1986 году. — „Власть“) — 7%, среди казахов — 4%. Абсолютно позитивно оценивается обретение независимости: казахи — 94%, другие этносы — 81%, русские — 76%. Наибольший разброс мнений в этническом разрезе связан с оценкой Желтоксана. Две трети казахов считали его позитивным, треть русских — негативным, четверть — позитивным, остальные либо затруднились с ответом, либо имеют нейтральное отношение».

В 2011 году «Евразийский монитор» спрашивал казахстанцев, где они хотели бы жить, предлагая в качестве альтернатив ЕС, СНГ, возрожденный СССР и собственно Казахстан. 46% казахов остались бы жить в своей стране, а 32% русских переехали бы в объединение трех славянских государств с примкнувшим к ним Казахстаном. Эти же альтернативы сохраняли первенство и без учета этнических различий: 33% опрошенных — за современный Казахстан, 21% — за объединение России, Украины, Белоруссии и Казахстана. Родиться заново в Советском Союзе хотели 15% респондентов, а в ЕС — меньше всех — 10%.

История XX века начинается для казахстанцев с восстания 1916 года, когда народы Средней Азии выступили против их направления на тыловые работы в разгар Первой мировой войны. «Киргизия назвала 2016-й годом столетия геноцида киргизов Российской Империей, а мы — нет. События 1916 года в Казахстане не персонифицированы, — объясняет Гульмира Илеуова. — Нынешним националистам сложно найти фигуру, которую они поднимут на свой флаг. Отношение к руководителю восстания Амангельды Иманову по-прежнему советское: борец с царским режимом и сторонник Советов».

Важнейшие события после восстания — революции 1917 года, создание Алаш-ординской автономии, коллективизация и голод, репрессии, война, открытие космоса, ядерные испытания на Семипалатинском полигоне, освоение целины, Желтоксан и независимость. Отсутствие непредсказуемости прошлого в стране собеседники «Власти» объясняли двумя причинами: национальным характером и изменениями внутри исторического сообщества. Политолог Марат Шибутов перечисляет три национальные черты казахов: «Фатализм, оптимизм и прагматизм. Каждый казах должен знать семь поколений своих предков — история страны воспринимается через историю семьи. У нас бытовое, органичное понимание истории, которое не предполагает политической дискуссии. Казахстан — страна, в которой прошлое не имеет значения. У нас даже реконструкторов фактически нет. Политики и общество обсуждают только настоящее и будущее».

Доктор исторических наук Гульнара Дадабаева говорит о двух группах казахстанских историков. Как и во всех постсоветских республиках, «в 90-е активно развивалось националистическое направление с темами голодомора и Алаш-орды. На отрицании наследия Советской и Российской империй эти историки активно продвигали тему самобытности Казахстана. Один коллега даже вел спецкурс „Методы колонизации Российской Империи“, была защищена диссертация „Обрусительная политика Российской Империи“. У нас активно поднимали тему Туркестанского легиона вермахта, бойцы которого набирались из этнических узбеков, таджиков, туркмен, казахов и киргизов. Вопрос оказался слишком неоднозначным: с одной стороны, антисоветчик Мустафа Шокай боролся за независимость Казахстана, с другой — его имя было связано с фашистской Германией. Тему быстро закрыли. Казахи — мудрый народ, который понимает, что от прошлого отказываться нельзя. Сейчас тренд задают более умеренные коллеги, которые исследуют историю во всей ее полноте».

Доктор исторических наук Айболат Кушкумбаев уточняет: «С 1989 года внутри исторического сообщества начался крен в восприятии СССР как государства, которое принесло немало бед казахам. В казахских медиа появился дискурс о том, что Казахстан участвовал во Второй мировой войне не добровольно, а как часть Советской империи. Но в стране много людей, которые только позитивно воспринимают подвиг Панфиловской дивизии и Великую Отечественную войну. В целом они воспроизводят советские пропагандистские штампы об угрозе фашизма и подвиге народа».

В отличие от России в Казахстане историю не эксплуатирует большинство политических партий. Программы шести партий, допущенных к досрочным парламентским выборам в марте 2016 года, упоминаниями о советской ностальгии не пестрели. Исключением стали коммунисты. Обрушившись на «вульгарные западные ценности», Коммунистическая народная партия Казахстана являла себя «партией ленинского типа», напоминая избирателю о «стройном и последовательном учении» научного коммунизма. Партия цитировала Карла Маркса, утверждала, что «западная культура приспособилась к низменным инстинктам», и на двух из 17 страниц программы описывала, как употребление фастфуда «может негативно отразиться на поколенческом генотипе». Правящая партия «Нур Отан» максимально была настроена на поддержание рейтинга своего основателя. Название партии в программе встречалось 30 раз, упоминания фамилии и титулов главы государства — 59 раз, название страны — 68 раз.

Из 62 дат новейшей истории страны в зале независимого Казахстана Центрального исторического музея Алматы 14 связаны с президентом. Фактически нет ни одного стенда без изображения господина Назарбаева: деньги, ордена, государственные символы, шевроны, военная присяга. Даже рисунки архитектурного символа столицы «Байтерека» сделаны его рукой. Символика «Нур Отана» — тоже часть экспозиции. Приоритеты внешней политики определяются фотографиями президента с лидерами конкретных государств — Борисом Ельциным, Цзян Цземинем, Джорджем Бушем.

Нурсултан Назарбаев лично открывал недавно основанный Военно-исторический музей в Астане. Сразу на входе становится понятно: Советский Союз — безусловная часть исторического наследия Казахстана. Солдаты в новой «цифровой» форме маршируют на экранах, стоящих на граните с изображением памятника 28 панфиловцам в Алматы. Картины батыров с луками на конях соседствуют с портретами женщин и мужчин со звездами Героев Советского Союза, моряками и миротворцами независимого Казахстана.

Прямо на входе в музей расположена звезда, находящаяся в перекрестии знамен, одно из которых — советское, с серпом и молотом. От любых вопросов о преемственности красной советской звезде экскурсоводы уходят, хотя и у них, и у офицеров ВС поверх форменных галстуков размещается именно красная звезда, в центре которой — золотое солнце и парящий беркут. Относительно звезды никакой определенности нет: то ли это символ добрых отношений с народами всех пяти континентов (такое объяснение дается в Музее первого президента), то ли обозначение той самой счастливой звезды, которая была путеводной для кочевников (в трактовке одного из казахстанских школьников). В любом случае красные звезды присутствуют на знаменах частей, флагах видов и родов войск, министра обороны, НГШ, на парадной форме офицеров. На флаге сил воздушной обороны, объединяющих ВВС и ПВО, те же разделенные пропеллером крылья, что были и у ВВС СССР. Если внимательно считать звезды, на парадной форме сухопутных войск в Национальном музее найдется семь золотых и четыре красные без учета погон. Красные звезды можно видеть и на советских паровозах серии ЭШ на постаментах, и на действующих электровозах ВЛ-80.

С одной стороны, казахстанская армия в конце 90-х частично перешла на американскую иерархию званий: офицеры остались с советскими наименованиями, сержантов разбили на три класса, к которым добавили приставки «штаб-» и «мастер-», советский институт прапорщиков упразднили, но их американский аналог (уоррент-офицеры пяти классов) не ввели. «Товарищи офицеры» стали «господами». Как говорит Марат Шибутов, «от НАТО переняли институт региональных командований, бригадный принцип формирования ВС. Некоторое время существовал Комитет начальников штабов. Но сержанты остались советскими — с явно заниженным социальным статусом внутри армейской иерархии, хотя их и назвали и обучили на американский манер». Политолог Эдуард Полетаев, три года служивший старшим лейтенантом в ВС, объясняет переименование армейских званий необходимостью повысить престиж сержантской службы и «освободить офицеров от технической работы, увеличив интеллектуальную». С другой стороны, армейская парадная форма в целом напоминает советскую. На тулье фуражки офицера ВВС видны привычные крылья со звездой над ними. Кокарда похожа на советскую (форма проводников тоже сохранила прежние кокарду и эмблему — перекрещенные молот со штангенциркулем и крылья, разделенные колесом). И аксельбант, и поясной ремень с бляхой, и классические четыре общевойсковые пуговицы, и двубортный китель у моряков — все они вышли из советской «шинели». Из нововведений — золотистый узор вдоль погон и латинские литеры KZ на обоих воротниках кителя.

Главный зал второго этажа открывает голограмма вечного огня с надписью «Память вечна». Великая Отечественная война таковой для казахстанцев и остается, не превращаясь во Вторую мировую или Советско-германскую, как в иных постсоветских республиках. Справа от входа представлены оригинальные знамена советских частей, центральное место занимает копия Знамени Победы. Под стеклом размещены приказы о присвоении звания героя Советского Союза панфиловцам Ивану Шадрину и Дмитрию Калейнику, проржавевшая пулеметная лента, найденная в Сталинграде, ордена Красного Знамени и Отечественной войны I степени. Учебник «История Казахстана» отчетливо поясняет девятиклассникам, что «со стороны СССР война носила справедливый, оборонительный характер. Германия же вела захватническую, несправедливую войну». «Великая Отечественная — это прежде всего патриотическая война, именно так говорю я своим студентам», — уверяет доцент университета КИМЭП Дидар Кассымова. Восемь из 26 кавалеров высшего ордена «Народный герой» — ветераны Великой Отечественной.

Коллега Кассымовой по КИМЭПу Ныгмет Ибадильдин, начинающий разговор с фразы «Советский Союз — тюрьма народов, принесшая миллионы трупов», считает, что тема советского наследия замалчивается. «Ностальгия перекрывает память о репрессиях, — утверждает господин Ибадильдин. — Чтобы не было, как на Украине, большого конфликта между просоветским и антисоветским нарративами, которые здесь относительно мирно сосуществуют, мы про это не говорим». В коридоре КИМЭПа висит старый советский стенд с фотографиями сотрудников-фронтовиков. Господин Ибадильдин, настаивающий на правильности термина «Вторая мировая» вместо «Великая Отечественная», признает, что уважает участников войны. «У меня все старшие родственники воевали — те, кто не умер в период голода. Конечно, мы поздравляем ветеранов с 9 Мая, а не со 2 сентября».

В рамках Великой Отечественной у казахстанцев есть несколько исторических образов: тыл (Казахстан — фронту), Брестская крепость, в которой служили казахи (один из них, Габбас Жуматов, который должен был демобилизоваться ровно 22 июня 1941 года, жив), подвиг бойцов 316-й Панфиловской дивизии под Москвой. Экспозиция в музее ограничена Сталинградской битвой.

Подводя к центральной диораме, экскурсовод предупреждает: «Здесь гостям из России не очень нравится». На созданном мастерами Студии имени Грекова изображении красное знамя над Рейхстагом поднимает лейтенант Рахимжан Кошкарбаев. Круп лошади статуи Вильгельма, к которому Михаил Егоров и Мелитон Кантария под командованием Алексея Береста прикрепят знамя №9 Идрицкой дивизии в первый раз — еще до купола Рейхстага — невнятно прорисован сзади. Экскурсоводы рассказывают, что именно казах Кошкарбаев вместе с татарином Григорием Булатовым первыми подняли флаг над Рейхстагом, что «даже ваши историки доказали». Доподлинно известно, что пара Кошкарбаев-Булатов разместила один из первых флагов на ступенях здания. В Национальном музее Казахстана подпись под копией Знамени Победы гласит, что оно было водружено «Кошкарбаевым и Булатовым над Рейхстагом в Берлине», аудиогид заверяет, что «над воротами Рейхстага», экспозиция алматынского центрального исторического музея — «на втором этаже здания». В справке Института военной истории МО РФ, которая в музее в Алматы хранится под стеклом, говорится, что над Рейхстагом было поднято «около 40 знамен», но «подвиг лейтенанта Кошкарбаева имеет документальное подтверждение».

Выпускник военного вуза столицы с гордостью рассказывает о борьбе за первенство водружения главного символа Победы: «У нас есть легенда, что однажды на юбилейном параде Кантария держал в руках полковой штандарт. К нему подошел Кошкарбаев, знамя отнял и остался с ним стоять. А Кантария ничего не ответил и вообще покинул строй». Еще один случай борьбы за собственное национальное внутри общего советского описан в «Истории Казахстана: 1914–2004»: «Долгие годы считалось, что первый воздушный таран совершил Н.Гастелло… исследователи доказали, что первым такой подвиг совершил экипаж А.Маслова. В его составе был и наш соотечественник Бактораз Бейсекбаев». В методическом пособии для учителей истории в девятом классе образовательная задача урока «о вступлении Казахстана в войну» — ознакомить «учащихся с героизмом казахстанцев в боях за Москву, Ленинград, на других участках фронта». Иллюстративный материал к уроку — портреты героев Советского Союза — казахов.

Центральное место в галерее Военно-исторического музея Астаны занимает портрет Сагадата Нурмагамбетова, участника войны и первого министра обороны независимого Казахстана. Его мундир генерала армии СССР с медалью «Золотая звезда» и орденом «Народный герой» за номером один хранится в Военном музее Алматы.

В зале Великой Отечественной — экспонаты, посвященные войне в Афганистане. Про нее экскурсоводы повторяют: «Это была миротворческая операция». Пожелавший остаться неназванным сотрудник музея объясняет: «Вы же видели на входе цитату Елбасы: „Независимость мы получили благодаря мудрости и уважению к предкам“. То есть без войн. Мы обязаны рассказывать посетителям, что Казахстан всегда стремился к миру». В непубличных разъяснениях для экскурсоводов указывается на необходимость подчеркивать участие казахов в «выполнении интернационального долга», рассказывая, например, о «легендарном майоре Борисе Керимбееве… Ахмад Шах Масуд предлагал за его голову миллион долларов».

По ключевым словам «Казахстан», «учебник», «история» и «XX век» поисковая система национальной библиотеки выдает девять книг на русском языке: восемь школьных учебников и один вузовский. В учебнике «История Казахстана (начало XX века — настоящее время)» в параграфе «Карательные меры царского правительства против участников восстания 1916 года» указывается: «Тысячи повстанцев прошли школу вооруженной борьбы против оснащенной современным оружием российской армии… Впервые за многие годы колониального порабощения казахи осознали общность национальных интересов, ощутили собственную значимость в качестве силы, способной и обязанной противостоять колониальной экспансии». Как говорит социолог Илеуова, авторы этого учебника ставят целью «представить историю Казахстана в XX веке как состоящую из этапов национально-освободительной борьбы казахов за установление собственной государственности. Наши данные и мои обсуждения со студентами показывают, что именно такое восприятие истории не сформировалось. В Казахстане удалось избежать крайностей и резких изменений при формировании картины мира населения».

В учебнике «История Казахстана» для девятого класса школьники прочтут, что после распада СССР «Казахстан провозгласил курс на построение гражданского общества и правового государства, выразив решимость покончить с произволом и беззаконием тоталитарного прошлого». В «Рассказах по истории Казахстана» авторы сообщают пятиклассникам, что в 1991 году «народ достиг многовековой мечты. Казахстан стал независимым государством. Период от 1917 до 1991 года является сложным и противоречивым в истории нашего народа».

Вместо классических советских строк «в 4 часа 15 минут без объявления войны Германия напала на Советский Союз» с точностью до минут указывается начало другого мероприятия: «10 декабря в 15:00 местного времени во Дворце республики в Алматы прошла инаугурация Президента». Авторы учебника «Новейшая история Казахстана» активно критикуют идеологический подход к истории и советскую историографию, но напоминают детям: «Граждане СССР честно трудились, беззаветно любили Родину и верили в идеалы. Именно героизм и самопожертвование советских людей спасли весь мир от фашистской агрессии гитлеровской Германии».

В тексте вузовского учебника «История Казахстана» Вторая мировая упомянута единожды. Последняя военная дата в тексте — 12 февраля 1943 года (солдат вермахта рассказал о подвиге панфиловцев в казахстанской газете). Фоном упоминается Сталинград. Тегерана, Прохоровки, Ялты и Потсдама здесь нет. Периоду от 1917-го до 1920-го посвящено восемь дат. В «Истории Казахстана: 1914–2004» — шесть страниц о Желтоксане, девять — о Великой Отечественной войне и десять — о голоде 30-х годов и коллективизации.

Первое, что видят посетители мемориального комплекса «Акмолинский лагерь жен изменников Родины» («АЛЖИР»), — теплушка 1927 года постройки, про которую на трех языках написано, что это «сталинский вагон, в котором со всех концов СССР везли заключенных». Подчеркивается, что «музей памяти жертв политических репрессий и тоталитаризма был создан по инициативе первого президента». На одной из стен цитата господина Назарбаева свидетельствует о явной необходимости отличать «черное пятно большевизма», принесшее трагедию, «которую в течение века мы не забудем», от всего советского строя. День памяти жертв политических репрессий был установлен указом президента в 1997 году.

Айболат Кушкумбаев вспоминает о методах утверждения советской власти: «Практически всю нашу интеллигенцию, которая сформировалась в конце XIX — начале ХХ века, советская власть расстреляла. Массовые репрессии затронули даже тех, кто был полностью лоялен коммунистическим идеалам. Конечно, есть люди, которые помнят 250 лет колониального господства России и считают государствообразующим этносом казахов».

Сотрудник мемориального комплекса АЛЖИР Гульжан Бауржанова рассказывает школьницам на экскурсии, что женщин из дома увозили обманным путем, обещая встречу с мужьями. Девочки смотрят на подлинную дверь следственного изолятора из Алматынской тюрьмы НКВД и охают, когда слышат, что узниц сажали надолго на высокий стул, после чего у них лопались капилляры. «Они одевались красиво и целовали на прощание детей. Детей воспитывали в рамках советского патриотизма, —говорит экскурсовод, — их учили ненавидеть своих родителей, которых называли врагами народа».

Госпожа Бауржанова поясняет: «В экскурсиях с детьми мы стараемся не делать акцент на преступлениях сталинизма и отождествлять его не в целом с советским, а именно с режимом 30-50-х годов, иначе дети выйдут от нас с негативным и неправильным отношением к истории. Но с учетом того, что центр подавлял национальную культуру и после смерти Сталина, мы можем назвать этот режим советским».

«Гибель нации», аналог украинского голодомора, в музее также представлена в экспонатах. Гульжан Бауржанова говорит, что нынешние официальные цифры в 2 млн 300 тыс. не соответствуют новейшим исследованиям, поднимающим планку жертв голода до 4 млн. «Голод после Первой мировой был порожден объективными обстоятельствами. Голод 1931–1933 годов явился результатом политики уничтожения кулачества как класса и коллективизации».

Профессор Кушкумбаев соглашается: «Наши историки, которые профессионально занимаются темой голодомора, прямо говорят, что это был геноцид казахов со стороны советского правительства». «В советское время я пыталась рассказать на уроке истории, как во время голода мою бабушку продали в десять лет. Слава Богу, не съели. Семья и выжила только благодаря тому, что ее муж взял на себя обязательства. Похожие истории есть во многих семьях. Но тема голода в школах замалчивалась», — говорит Дидар Кассымова.

Нельзя сказать, что дискурс о репрессиях, коллективизации и «Великом голоде» занимает центральное место в отношении советского нарратива. С одной стороны, его активно используют националисты. В 2014 году накануне Дня Победы в интернете появились плакаты с лицами казахов и подписью «За три-четыре года до войны СССР поголовно уничтожил наших лидеров и обезглавил наш народ». С другой — власти мягко купируют слишком активное обсуждение подобных тем, стараясь соблюдать межэтнический мир. «В Казахстане все сильно перемешано, —говорит Марат Шибутов. — Одних представителей местной элиты сажали другие. А потом те, кого посадили, давали показания на тех, кто их сажал, и все менялись местами, если не расстреливались. Поэтому исторических проблем между родственниками тех, кто сажал и кто сидел, просто нет — все понимают, что от огласки всем будет только хуже».

Помимо репрессий и голода одна из сложных тем — ядерные испытания. «Когда я выходила замуж в Алматы, слышала, что у нас все парни в Семипалатинске уроды, дескать, я специально приехала в поисках нормальных людей. До сих пор это общее место», — объясняет Дидар Кассымова. С ней соглашается господин Кушкумбаев: «Нельзя сказать ничего однозначного про советский период, даже если взять космос. При всем позитиве в отношении Байконура и первого полета советского человека в Казахстане много говорят и пишут сейчас о вреде от гептилового топлива нашей природе, о высыхании Арала. Испытания на Семипалатинском полигоне отразились не только на экологии и земле, где теперь жить невозможно, но и на людях. Слово „радиация“ для казахов очень страшное».

Семейная комедия «Келинка Сабина-2», собравшая в первый уикенд проката вдвое больше, чем все западные киноновинки, вместе взятые, над самими казахами смеется гораздо сильнее, чем над советским наследием. Фильм сатирически проходится по национальным стереотипам о пунктуальности казахов, проблемам отцов и детей, жизни в ауле и городе и лишь один раз возвращает зрителя к Советскому Союзу, иронично высмеивая «тяжелое советское прошлое бабушки», которую воспитывали в семье комиссарши в черной кожанке и красной косынке. Антагонист здесь красивая девушка, на селе старавшаяся всем угодить лишь для того, чтобы обманом завладеть землей, в которой нашли нефть, и всю ее продать американцам. Все рассказано языком беззлобного лубка.

Другой популярный фильм транслируется в кинотеатрах на казахском с русскими субтитрами. В самом начале героя «16 девушек», селянина Бауыржана, предполагаемые теща и жена высмеивают, ибо ездит он на 21-й «Волге» с советской звездой на решетке радиатора (тот, жених, который всем нравится, конечно, пользуется продукцией немецкого автопрома). Но в итоге окажется, что простак Бауыржан, как Иванушка-дурачок, — человек честный и отзывчивый в отличие от подлеца-яппи на иномарке, а продажа «Волги», на которую он решится со слезами на глазах, даже спасет жизнь больному мальчику.

Айболат Кушкумбаев говорит, что «советская литература постепенно становится историей. Но по телевизору часто показывают „Весну на Заречной улице“ — любимый фильм нашего президента». Среди лидеров продаж книжного рынка — букварь, стихи Агнии Барто, сказки Александра Пушкина и Корнея Чуковского. Наравне с миньонами в Наурыз на главной площади Астаны продают шарики с изображениями героев мультфильма «Маша и медведь», по детскому телеканалу «Балапан» транслируют советские мультфильмы на казахском. Политолог Шибутов говорит, что кондитерские фабрики «Рахат» и «Баян Сулу» по-прежнему «сражаются с российскими производителями в отношении советских брендов („Красная шапочка“, „Буревестник“, „Василек“, „Ласточка“, „Мишка на севере“, „Каракум“)». Его коллега Полетаев подтверждает, что эти фирмы «сохранили советскую рецептуру. Считается, что это тот самый, настоящий, вкус из детства».

Государственный язык в стране один. Русский имеет статус языка межнационального общения, но де-факто в городах является основным (формально согласно ст.7 конституции он «употребляется в государственных организациях и органах местного самоуправления наравне с казахским»). Казахстанское государственное телевидение принципиально двуязычное. После того как новостную программу показывают на одном языке, тот же видеоряд транслируют переведенным на другой, в обязательном порядке дублируя прямую речь спикеров. Президент Назарбаев в публичных выступлениях постоянно переходит с русского на казахский и наоборот. Шестой пункт перечня обязанностей проводника фирменного поезда «Тулпар-Тальго» предписывает «отвечать пассажиру на языке обращения пассажира». При этом в будущем власти однозначно планируют повышать уровень владения казахским. 79-й из 100 шагов в «Плане нации», документе, определяющем стратегическое развитие Казахстана на ближайшие десятилетия, предполагает «поэтапный переход на английский язык обучения в системе образования? — в старшей школе и вузах». В 2015 году министр образования Арыстанбек Мухамедиулы заявил о переходе республики на латиницу к 2025 году. Гульнара Дадабаева уже фиксирует изменения в распространении языков: «Русский пока еще объединяет наше поколение и ассоциируется с Советским Союзом, но мои студенты уже свободно говорят на трех языках — для них лингвистическая идентификация уже не так важна».

Советских праздников в Казахстане формально нет. Новый год встречают вместе с «Иронией судьбы», открывая «Советское шампанское». 23 февраля официально не празднуют, но тех, кто служил в Советской армии, поздравляют. Как говорит Эдуард Полетаев, «в большинстве военных организаций начальство закрывает глаза на то, что мужчины могут сесть и отметить праздник в конце рабочего дня». 8 марта женщины получают цветы, а компании проводят корпоративы. В день полета Юрия Гагарина у казахстанских работников науки свой праздник. 1 мая осталось красным днем календаря, но страна отмечает День единства народов Казахстана, а не день весны и труда. День защитника отечества перенесли на 7 мая — дату образования казахстанской армии. Тогда же бывают и парад с салютом (в 2015 году в честь 70-летия Победы парад прошел 9 мая). День Победы — выходной. Акция «Бессмертный полк», цветы ветеранам, возложение венков к вечному огню, фильмы про войну — традиции празднования мало отличаются от российских. 31 мая — День жертв политических репрессий (в 2007 году у официального названия появилась приписка «…и голода»). Из новых праздников — 6 июля. В Казахстане отмечают День Астаны, совпавший с датой рождения главы государства. Кроме того, у господина Назарбаева есть профессиональный праздник — День президента 1 декабря, который сопровождается салютами и массовыми гуляньями. Спустя 15 дней казахстанцы столь же широко отмечают День независимости. Еще один государственный праздник, посвященный суверенитету, — День конституции 30 августа. Дни знаний, строителей, нефтяников, шахтеров, металлургов, энергетиков, учителей, машиностроителей в казахстанском календаре остались на тех же местах, что и в советском.

Переименования городских топонимов прошли в Казахстане в целом спокойно. Национализация уличных названий споткнулась о мнение местных жителей в 2016 году в Караганде, где они настаивали на сохранении улицы Щорса, и в Кокшетау, где администрация в 2009 году собиралась переименовать улицу имени основателя города Петра Капцевича, лишь девятью годами ранее потерявшую название Сакко и Ванцетти. За последнюю четверть века власти несколько раз объявляли ономастический мораторий. «Жители Петропавловска и Павлодара пока отстаивают исторические названия городов, связанные с Российской Империей. Но национальный состав уже изменился: в Павлодаре русских и казахов почти поровну, —констатирует политолог Полетаев. — Могу предположить, что через 10–15 лет пройдет референдум, и Павлодар станет Кереку, а Петропавловск — Кызылжаром. В Усть-Каменогорске уже сейчас сокращенное название Усть-Каман преобладает над официальным даже в среде русскоязычных. Уральск потихоньку становится Оралом». Социолог Гульмира Илеуова вспоминает: «Когда новый аким в Павлодаре начал резкую казахизацию, русское население отреагировало негативно — мы явно фиксировали падение уровня социального самочувствия. Центр акима убрал, хотя и сняли его за коррупцию, после чего президент несколько раз сказал, что не стоит торопиться с переименованиями».

По понятным причинам Алматы избавился от пяти улиц Ленина, двух Коммунистических и Октябрьских, улиц 60-летия СССР и 60 лет Комсомола, Юных коммунаров, Розы Люксембург, Луначарского, Кирова, Калинина и проч. Улицы героев Советского Союза снайпера Алии Молдагуловой и пулеметчицы Машук Маметовой, панфиловца Бауыржана Момышулы, летчицы Хиуаз Доспановой, репрессированного писателя и председателя совнаркома Сакена Сейфулина, писателя и академика Мухтара Ауэзова сохранились во многих городах республики. Улицы Желтоксан появились в Астане, Алматы, Кызылорде, Шымкенте и Талды-Кургане. Новые улицы по всей стране носят имена известных батыров, ханов, акынов, писателей, биев (судей) и репрессированных в годы «большого террора» общественных и культурных казахских деятелей.

Политика памяти в отношении топонимов оказалась в Казахстане на удивление всеобъемлющей. В нескольких городах появились улицы имени Динмухамеда Кунаева, Амангельды Иманова, эмигрировавшего антисоветчика, идеолога независимости Туркестана, отказавшегося возглавлять Туркестанский легион вермахта Мустафы Шокая, репрессированного литератора и большевика Ахмета Байтурсынова, а также Алихана Букейханова, расстрелянного в 1937 году. Социолог Илеуова признается: «Сначала казалось, что Кунаева хотят забыть на официальном уровне. Сейчас началась канонизация».

Вместо «Ленинопада» в Казахстане шел «Лениноперенос». Памятники основателю советского государства уносили с центральных площадей в парки и на окраины в Алматы, Астане, Шимкенте, Кустанае, Талдыкоргане, Рудном, Павлодаре и многих других городах. В Караганде памятник отстояли местные коммунисты (на выборах в марте 2016 года на фоне памятника они отпускали в небо голубей). В Семее бюсты и памятники Марксу, Ленину, Кирову и Фрунзе свезли на Аллею вождей. В нескольких населенных пунктах гранитных и бетонных Лениных пытались уничтожить (огнем и арматурой), но не власти, а граждане.

Памятник первому президенту АН КССР Канышу Сатпаеву в 1999 году открыли в Алматы, в 2010-м — в Павлодаре, в 2011-м — в Караганде, в 2014-м — в одноименном городе, который еще в 1990 году перестал быть Никольским. Именем академика Сатпаева в Казахстане названы институт АН, несколько вузов, канал, улицы и растения. В 2015 году улицей Сатпаева стала называться улица Левона Мирзояна — выяснилось, что бывший руководитель советского Казахстана, при котором страна поборола страшный голод, участвовал в репрессиях на территории республики, но сам был расстрелян в 1939 году. В 1997 ему поставили памятник в Актобе, и в отличие от столицы улицу его имени пока не переименовали. В Кустанае и Шимкенте в начале 2000-х появились памятники расстрелянному большевику Ахмету Байтурсынову, чье имя носит Кустанайский ГУ. В 2000 году Казахский экономический университет получил имя Турара Рыскулова, председателя СНК Туркестанской АССР.

Памятники ветеранам войны Алие Молдагуловой и Маншук Маметовой стоят в нескольких городах страны, включая столицы. В Актобе — музей Молдагуловой, в Уральске — Маметовой. Вокруг памятника, на котором написано «Алия» и размещена медаль «Золотая звезда», на мемориале в центре Астаны изображен весь XX век Казахстана: от гражданской войны к Великой Отечественной, взлету «Востока-1», развитию науки, культуры и сельского хозяйства. Молдагулова, подняв винтовку над головой, ведет солдат в бой, Маметова строчит из «Максима», возле «Байтерека» стоит металлург — кого он изображает рядом с символом нового Казахстана, понятно и без портретного сходства.

Музей первого президента Казахстана находится в прежней официальной резиденции в центре Астаны, где господин Назарбаев работал до того, как была построена нынешняя — Ак-Орда. Отношение к наследию СССР в музее весьма комплиментарно. На фоне плакатов «Казахстан дает Родине мясо, молоко, шерсть» о распаде страны аудиогид рассказывает с сожалением, напоминая, что Казахстан последним подписал декларацию независимости, но преподносит как неизбежность.

На стендах — типичная биография номенклатурного работника, прославляющая советские социальные лифты. В бывшей приемной президента за стеклом размещены прялка и скромная швейная машинка, принадлежащие семье будущего лидера нации, а уже соседняя дверь ведет в президентский кабинет с оригинальными интерьерами. На пути, проходящем по красным коврам, можно увидеть значки октябренка, пионера и комсомольца, школьный аттестат, книги «История Казахской ССР» и «История ВЛКСМ и пионерской организации», профсоюзный билет, почетные грамоты с профилем Ленина, наконец, 11 удостоверений с советским гербом, одно из которых — «член ЦК КПСС» — подписано Михаилом Горбачевым. От оригинала газеты «Коммунизм ш н» с заметкой о том, как казахстанский школьник Назарбаев единственным удостоился чести переписываться с китайским товарищем Джоу Бай Сяо в 1958 году, до президентского штандарта независимого Казахстана — несколько метров. В этом музее советская страна — это государство, в котором живший до шести лет на селе мальчик из простой деревенской семьи может, закончив школу, уехать на Украину осваивать профессию металлурга в училище, вернуться на родину, проработать девять лет чугунщиком и газовщиком в Караганде, параллельно продвигаясь по комсомольской линии, чтобы потом, вступив в партию, возглавить не только отдел промышленности горкома в Темиртау, но и весь Казахстан. В этом музее, посещение которого бесплатно, воспитанники детского сада не видят ни голода, ни репрессий, ни войны.

При этом акцент на советском периоде в истории Казахстана в государственных музеях не делается. В исторических, этнографических, политических, военных экспозициях и российский, и алаш-ординский, и советский периоды истории представлены. Поколение независимости узнает об алашординцах в школе — часть советской историографии, считавшая их условно «плохими белыми», сражавшимися против «хороших красных», однозначно исчезла. Но по-настоящему нынешний Казахстан возводит свои истоки к Казахскому ханству. Доктора исторических наук Гульнара Дадабаева из Алматы и Айболат Кушкумбаев из Астаны словно говорили друг с другом, показывая мягкие противоречия внутри профессионального сообщества:

— Мы не унаследовали политических институтов Казахского ханства, к которому сейчас часто возводят истоки. Практически все наше институциональное наследие — от Советского Союза.

— Мы вышли из Казахской ССР, но последним национальным образованием до периода колонизации было Казахское ханство XV–XVIII веков, являющееся одним из преемников Золотой орды, 550 лет которого мы отмечали в прошлом году.

Властям сомнения историков чужды. В огромном атриуме Национального музея размещен триптих, на котором слева — ханы Керей и Жанибек, «ставшие основоположниками Казахского ханства», справа — Тауке-хан, разработавший свод законов «Жеты Жаргы». В центре — Нурсултан Назарбаев, чей «художественный образ раскрывается через символизм исторической масштабности государственного деятеля мирового уровня». В одном из залов Национального музея есть диорама, показывающая обряд «поднятия хана»: четыре самых заслуженных батыра или бия поднимали хана над головой на белой кошме и показывали знати и народу, присягая ему. На противоположном берегу Ишима в Музее первого президента тоже висит белая кошма, которую использовали в одной из инаугураций. Стоя на ней, господин Назарбаев в 1999 году приносил присягу, пройдя по белому ковру из войлока под залпы салюта мимо здания резиденции, ставшего музеем.

«Во многом нынешний межэтнический мир опирается на личность президента, который был воспитан в рамках советской системы», — говорит Гульнара Дадабаева. «Назарбаев — интернационалист в хорошем смысле. Он реально помнит, что такое дружба народов, — добавляет социолог Илеуова. — Старшее поколение, сделавшее карьеру при СССР, сохраняет ностальгию. Люди возраста 45–55 лет — одно из самых депрессивных поколений. Они сильно потеряли материально и не смогли приспособиться к капитализму. Старики возлагают надежды на внуков, условно считая своих детей „лузерами“. Поколение независимости постоянно слышит о позитиве и справедливости в отношении социальной системы СССР от пожилых, минуя родителей. Этот „перескок“ мы явно фиксируем: молодые оценивают Советский Союз, как их бабушки и дедушки».

«Казахстан слишком долго существовал в рамках Российской Империи и СССР, чтобы сразу в 1991-м появилось что-то, чем можно гордиться, кроме независимости, — говорит госпожа Дадабаева. — Исследования по истории Казахского ханства существовали и в советский период, однако тема стала наиболее востребованной после 1991 года. Тема голода сейчас не так популярна. Великая Отечественная война — разве это не повод для гордости в нашей истории?»

На входе в алматынский парк 28 панфиловцев, в отношении которого почти каждый год в преддверии 9 мая выдвигаются инициативы о переименовании, баянист играет вальс из «Берегись автомобиля». В центре рекламы банка на билборде — ленточка цветов национального флага, орден Отечественной войны I степени и надпись «Народная Победа» на двух языках. В Доме армии, ограничивающем парк, — музей войны со старой советской экспозицией, центральный экспонат которой — знамя СССР, найденное в 70-х на останках защитника Брестской крепости. Музей патронирует Айгуль Байкадамова, внучка генерала Панфилова. На вопрос «Власти» о памятнике ее деду, кому он, две девочки отвечают: «Была война. Очень страшная. И наши казахи совершили подвиг. Они победили нацистов». У тумб с землей из городов-героев не лежат цветы, но сидят подростки с напитками и молодые родители с семечками. На фоне Вечного огня делают селфи, но постовой полицейский периодически отгоняет гуляющих. В центре парка бывшей казахстанской столицы огромный солдат, рвущийся вперед, многотонным бронзовым телом закрывает кремлевские зубцы. Под ними надпись «Велика Россия, а отступать некуда. Позади Москва». До Москвы отсюда 3771 км. 


Источник: «Коммерсантъ»

25 лет без СССР

Спустя четверть века после распада Советского Союза «Власть» начинает рассказ о странах постсоветского пространства…

Два года назад «Власть» уже исследовала страны бывшего СССР по четырем институциональным основаниям: государственности (см.материал «Жизнь не по-советски» во «Власти» №5 от 10 февраля 2014 года), типу политического режима (см.материал «Режимные субъекты» во «Власти» №7 от 24 февраля 2014 года), уровню качества жизни (см.материал «Знаки качества» во «Власти» №12 от 31 марта 2014 года) и демографической состоятельности (см.материал «Рожденные не в СССР» во «Власти» №9 от 11 марта 2014 года). В данном цикле статей будет обращено внимание на ценностное пространство и политику памяти.

Термин «постсоветское пространство» объединяет 15 очень разных государств от Эстонии до Туркменистана. Имеет ли это понятие какое-то смысловое наполнение помимо географического? Каково влияние советского ценностного наследия в каждой из бывших республик? СССР, распавшись 25 лет назад, похоронен, эксгумирован или воскресает?

Чтобы ответить на эти вопросы, необходимо сравнить государства между собой по общей методологии. Каждой стране мы будем задавать одни и те же вопросы, исследуя ее сначала отдельно (метод case-study), а затем на основании сформированной базы данных проведем сравнительный анализ.

Услуги эмпирической социологии как одной из самых точных гуманитарных наук, к сожалению, не помогут. В одних государствах социология не может быть признана научной дисциплиной вследствие особенностей местных политических режимов. В других социологи попросту не интересуются темами советского наследия. В качестве общих оснований для сравнения мы предлагаем те, в отношении которых уверены, что они могут быть исследованы в любом государстве.

Язык: сколько государственных языков, на каком языке ведется делопроизводство, какой статус у русского языка?

Длина институциональной традиции: какому государству суверенная постсоветская республика провозглашает преемственность?

Государственные символы: воспроизводятся ли полностью или частично советские образы, награды и паттерны в официальных символах? Сохранились ли государственные праздники советского времени?

Армейская иерархия: сохранилась ли советская номенклатура званий?

Музейное дело: как представлен советский период истории в государственных исторических музеях, есть ли музеи советской оккупации?

История в школах и вузах: как преподается советская история (особенно важнейшие нарративы о войне и большом терроре), есть ли в профессиональном историческом сообществе дебаты относительно восприятия СССР?

Топонимика: реализуется ли политика переименования топонимов, связанных с советским наследием?

Памятники: сохраняют/демонтируют/ставят новые деятелям советской эпохи как общесоветского, так и локального значения?

Медиаконтент: размещена ли советская аудиовизуальная продукция (фильмы, песни, мультфильмы) в программе общедоступных государственных каналов?

Дополнительно мы будем использовать электоральные результаты, глубинные интервью с экспертами, анализ документов и данные социологии там, где это будет возможно.

 


Источник: «Коммерсантъ»

Генпрокуратура Украины: скандалы, интриги, иногда расследования

tokarevНа Украине развивается очередной внутриэлитный конфликт, вышедший в публичное пространство. Научный сотрудник МГИМО Алексей Токарев, наблюдающий подобные скандалы уже 10 лет, объясняет, почему украино-российский кризис нельзя называть «Отечественной войной», кто с кем воюет в украинских верхах и почему главный украинский чекист приезжает в генпрокуратуру с адвокатами и спецназом.

Украинская генеральная прокуратура последнее время похожа на место съемок реалити-шоу: все под прицелом телекамер в окружении не только расследований, но также скандалов и интриг. Генпрокурор в каденции Виктора Януковича Виктор Пшонка прославился не столько огромным домом, сколько в прямом смысле цезаристскими наклонностями — интернет облетели фото портрета господина Пшонки в лавровом венке. Назначенный после бегства господина Януковича и. о. генпрокурора Олег Махницкий с самого начала был временной фигурой, доставшейся партии «Свобода» в рамках распределения портфелей победившей революции. Принявший кресло главы генпрокуратуры (ГПУ) милиционер Виталий Ярема сначала был вице-премьером, курирующим силовой блок, но слабо контролирующим министра ВД Арсена Авакова. После многочисленных обвинений в бездеятельности со стороны и общества, и — особенно — депутатов Верховной Рады (ВР) господин Ярема, заявлявший, что обязательно просидит весь срок до 19 июня 2019 года, в феврале 2015 добровольно ушел в отставку (в противном случае его отправила бы в нее ВР). Ярема стал вторым силовиком после экс-министра обороны Валерия Гелетея, отправленного руководить госохраной, которого в политическом бою потерял президент Порошенко. Оба были его личными назначенцами.

Нынешний генпрокурор Виктор Шокин в образе «народного дядьки», способного стукнуть кулаком по столу, успел прославиться тем, что жестко критиковал господина Махницкого за бездействие в расследованиях преступлений на Майдане, а господина Ярему, рекомендовавшего его в качестве преемника, наоборот, похвалил. Последний скандал в генпрокуратуре начался вокруг личности заместителя экс-генпрокурора Анатолия Даниленко. В сентябре 2014 года он был отстранен по собственному желанию на время расследования по обвинению в присвоении 140 га земли в Киевской области. Проверка показала, что замгенпрокурора чист. Как заявлял тогда Виталий Ярема, к проверке привлекалась СБУ.

На днях ее глава Валентин Наливайченко заявил, что именно господин Даниленко «крышевал коррупционные схемы на нефтебазе „БРСМ-Нафта“ под Киевом» — той самой, которая сильно горела все выходные и в реальности, и в эфире российского федерального ТВ особенно. Для российской пропаганды Валентин Наливайченко был одним из ценных подарков украино-американских отношений. С легкой руки бывшего главы СБУ Александра Якименко, того самого, который возлагал ответственность за снайперов на Майдане в феврале 2014 года на коменданта палаточного лагеря Андрея Парубия, господина Наливайченко в России принято считать американским шпионом. Дескать, во время его предыдущего срока во главе спецслужбы в 2006–2010 годах он предоставил сотрудникам ЦРУ отдельное помещение в здании СБУ. Наливайченко действительно имеет хорошие контакты в США. В 2001–2003 годах он был там консулом Украины, а буквально на днях собирался лететь с докладом, чтобы осветить «участие регулярных российских войск» в конфликте на юго-востоке Украины.

Конфликт развивался стремительно. Перед тем, как пойти на допрос в ГПУ, глава СБУ анонсировал «крышевание коррупционеров» со стороны экс-замгенпрокурора. А потом обещал прийти на следующий день в ГПУ вместе с отрядом спецподразделения СБУ «Альфа», чтобы «доставить фигуранта дела на допрос». В этот раз уже к себе — в СБУ на Владимирскую. Зачем нужен спецназ в генпрокуратуре с учетом того, что фигурант не работает в ней уже 4 месяца, господин Наливайченко не пояснил.

Так совпало, что 12 июня за три дня до допроса главы СБУ в ГПУ и анонсирования «крышевания» глава СБУ уволил в полном составе управление, отвечающее за борьбу с коррупцией, которое курирует ставленник президента Юрий Артюхов, оставив того фактически без аппарата. День спустя Петр Порошенко на встрече с парламентской фракцией блока имени себя заявил, что собирается отправить Наливайченко в отставку. То, что последний после этого пошел в жесткую медийную атаку на ГПУ, а главныймедиа-спикер СБУ Маркиян Лубкивский прозрачно намекнул, что именно администрация президента не отпустила Наливайченко в США и играет против национальных интересов, конечно, чистой воды совпадение. Депутат от «Блока Петра Порошенко» Сергей Лещенко сделал ответный медийный залп, предположив, что Наливайченко, человек украинского олигарха Дмитрия Фирташа, пытается обезопасить себя от отставки громкими медийными вбросами.

«Хватит ли сил президенту отправить главу СБУ в отставку?» — на этот вопрос в украинских элитах однозначного ответа нет.

С одной стороны, Валентин Наливайченко занял пост по распределению от партии «УДАР» Виталия Кличко, который снял свою кандидатуру с президентских выборов, поддержав Порошенко. Кроме того, отставка нелояльного президенту главы СБУ пошатнет и без того хрупкий баланс в элитах, усиливая позиции главы государства, что явно невыгодно премьеру Арсению Яценюку. С другой стороны, Порошенко в кулуарах заявил, что Наливайченко останется членом команды — ему будет предложен пост главы СВР.

Война всех против всех. Такое уже было на Украине. В 2008 году, когда стало известно, что Киевский окружной суд принял решение о приостановлении действия президентского указа, президент Ющенко уволил судью Келеберду, а через два дня вообще ликвидировал весь суд, разделив его надвое. В 2007 году Виктор Ющенко и Юлия Тимошенко активно способствовали снижению степени легитимности Конституционного суда Украины, увольняя неугодных судей и призывая не исполнять его решения. Судьи говорили о постоянно оказывавшемся на них давлении со стороны службы госохраны. Когда закон не позволял действовать, президент Ющенко придумывал правовые анекдоты. Существует распоряжение президента Украины № 161 от 31 июля 2009 года, отменявшее распоряжение президента № 38 от 6 марта, которое в свою очередь отменяло распоряжение президента № 292 от 13 декабря 2007 года.

Представление о демократии как о режиме, где высоки степень свободы слова и уровень политического участия, а сильное государство — атавизм, в корне неверно.

Поддержание установившихся правил игры и их принятие всеми акторами, выраженное в верховенстве закона, — ключевая характеристика демократического правления. Этого в постсоветской Украине не было никогда.

В октябре 2014 года Петр Порошенко назвал украино-российский конфликт «Отечественной войной». По логике украинского президента, против агрессора, которым абсолютное большинство украинского политикума видит Россию, элиты, власть и общество должны сплотиться. Ничего подобного не произошло. Как и во время «крымской весны», когда Россия, по признанию президента Путина, ввела на полуостров войска, ВР и правительство делили портфели (тогда в Крым поехал лишь внефракционный депутат Порошенко), так и теперь нет никакого сплочения элит «перед лицом общего врага». В этом смысле нынешняя Украина слабо отличается от Украины времен президента Януковича. С одной стороны, многие чиновники из прежней власти оказались выкинуты, некоторые в прямом смысле на улицу и в мусорный бак. Было анонсировано расследование многих уголовных дел в отношении высокопоставленных представителей элит, началась люстрация, которую успешно пройдет отнюдь не весь политический класс (к декабрю 2014 года из одной ГПУ было уволено 138 человек по люстрационным процедурам). С другой стороны, никто не смог отменить на Украине субъектность олигархов,по-прежнему участвующих в политических процессах. И пока Украина уж точно не перестала быть менее коррумпированным государством. Политическая борьба в ущерб национальным интересам продолжается.

Источник: «Защищать Россию»

Голосующий полуостров

tokarevГод назад в украинской автономной республике Крым состоялся референдум, по результатам которого полуостров вошел в состав России. «Власть» выясняла, как Крым голосовал с момента первого референдума в СССР до последнего, в составе Украины, и как политический режим континента повлиял на полуостровную электоральную конкуренцию.

Медийное разделение «запад vs. восток» стало общим местом при описании регионализации Украины особенно после «оранжевой революции». Комментаторы слабо интересовались региональной спецификой, соединяя в условном «русофобском западе» Закарпатье с Галицией и описывая единый «пророссийский восток» как смесь одинаковых идентичностей харьковчан и одесситов. Крымский полуостров в составе постсоветской Украины в масс-медиа было принято записывать в кластер юго-восточных регионов. Если исследователь или журналист проявлял чуть большую избирательность, то Крым отправлялся в компанию к южным регионам. Между тем ментально полуостров отличался от континента не меньше, чем географически. Украинисты (например, Андрей Окара или Тарас Кузьо), называя крымскую идентичность советской и выделяя ее из восточной-юго-восточной, отдавали дань особой атмосфере, оставшейся в Крыму со времен распада СССР. При анализе электоральных предпочтений крымчан и севастопольцев видно, что в условный юго-восток их можно записать с очень большой натяжкой. Как правило, жители полуострова имели свое особое мнение на выборах и плебисцитах, явным образом отличное от мнения регионов запада и центра Украины и расходящееся на десятки процентов с мнением их соседей из северных украинских областей.

Севастополь на протяжении всех 230 лет своей истории оставался русским городом, ментально сильно отличающимся даже от окружающих его крымских городов. С момента наделения Севастополя особым статусом республиканского подчинения в 1948 году 30 лет он подчинялся Москве, а не Киеву — даже после передачи Крыма в состав УССР в 1954 году. И на независимой Украине, и после присоединения к России Севастополь сохранял особый статус: республиканского подчинения (наряду с Киевом) — в первом случае и федерального значения (как Москва и Санкт-Петербург) — в последнем. С учетом того что Севастополь на протяжении последних десятилетий всегда был отдельным субъектом, мы будем указывать электоральные и плебисцитарные данные и по нему.

Крым был первым советским регионом, в котором проводилось всенародное голосование по конкретному вопросу. В январе 1991 года 81% граждан Крымской области пришли на участки, чтобы сделать ее автономной ССР (93% проголосовали за). Большинство крымских татар, только начавших возвращаться на полуостров из мест депортации, референдум проигнорировали (в том числе потому, что руководство азиатских союзных республик запретило проведение референдума на своей территории).

Как и весь Советский Союз, в 1991 году Крым не мог определиться со своим статусом. 17 марта при явке 79% почти 88% крымчан захотели сохранить СССР «как обновленную федерацию равноправных суверенных республик», что было на 17% больше, чем в среднем по Украине. Автономии у Крымской области УССР в марте 1991 года еще не было. До результатов Приднестровья (98%), Южно-Осетинской (почти 100%), Абхазской (99%) автономных республик, высказавшихся за сохранение СССР, Крыму было далеко. Кроме того, Верховный совет Украины решил спросить подведомственное население о судьбе самой УССР. Для Украины этот опрос был предтечей последующих референдумов. Вопрос-оксюморон объединял противоположности: «Согласны ли вы с тем, что Украина должна быть в составе Союза советских суверенных государств на основе Декларации о государственном суверенитете Украины?» По сравнению с «общесоветскими» «украинские» бюллетени в урну опустило на полпроцента меньше крымчан. Но 84,7% из них ответили «да».

После августовского путча Крым провозгласил суверенитет. Однако из всех украинских регионов в 1991 году полуостров больше всех хотел остаться в СССР. Явка на первом всеукраинском референдуме в декабре составила лишь 67,5% по Крыму и 63,7% по Севастополю. Только 54% населения полуострова и 57% жителей города русских моряков высказались за украинскую независимость от СССР (36,6% и 34,3% от общего числа избирателей, соответственно). Среднеукраинская цифра — 90,3% от пришедших на участки. Отличие от других украинских регионов было разительным: против украинского суверенитета высказались 42% проголосовавших в Крыму, 39% в Севастополе и лишь от 10% до 13% в Одесской, Харьковской, Донецкой и Луганской областях, не говоря уже про области Галиции (0–1%).

Вместе с референдумом проводились первые выборы президента Украины. 1 декабря в отношении лидера голосования Крым оказался с Украиной солидарен. Леонид Кравчук получил 56,7% голосов жителей полуострова и 61,6% — континента. Советский диссидент и украинский националист Вячеслав Чорновил стал вице-чемпионом гонки в стране (23,3%), но в Крыму, испытывающем гораздо меньший пиетет к дискурсу о независимости, получил лишь бронзу (8%), заняв первое место по крымско-украинской разнице голосов. Севастополь отдал Леониду Кравчуку на 2% голосов меньше, а Вячеславу Чорновилу — на 3% больше: украинский националист в городе русской славы стал вторым. Это были первые и последние выборы, на которых Крым придерживался мнения страны. На всех остальных он имел свое собственное, сильно отличное от прочих, раз и навсегда став антиподом западных регионов.

За три года Крым разочаровался в Леониде Кравчуке сильнее континента. Но и там выборы стали следствием кризиса, вызванного шахтерской забастовкой на Донбассе. В первом туре президент получил в Крыму 7,5%, в Севастополе — 5,6%. Премьер-министр Леонид Кучма опережал президента на полуострове больше чем в десять раз: 83,2% и 83,1%, соответственно. Во втором туре он добавил к результату несколько процентов: 89,7% и 92%. В образе «красного директора», ратующего за русский язык как второй государственный и российское гражданство, сосуществующее с украинским, в Севастополе Кучма вообще поставил рекорд, оставив далеко позади и родную Черниговщину (72,3% в первом туре), и Днепропетровщину, где много лет руководил ракетостроительным заводом «Южмаш» (67,8%). В среднем по Украине гонка первого и второго лица в государстве шла ноздря в ноздрю: первый тур Кравчук/Кучма — 38,3%/31,1%, второй тур — 45%/52,1%.

В день первого тура президентских выборов в Севастополе был проведен опрос относительно статуса города. В обращении севастопольского горсовета к российским органам власти говорилось, что «89% севастопольцев и моряков-черноморцев проголосовали за российский правовой статус города». Однако России тогда было не до реализации политики «Севастополь наш!». Годом ранее Верховный совет, принявший постановление о российском статусе Севастополя, был резко одернут российским же МИДом, подтвердившим территориальную целостность Украины. Отсутствие консолидированной позиции в элитах, внутренний сепаратизм на окраинах, слабость президентализма, неготовность к конфронтации с Западом — эти факторы помешали России обратить внимание на заявление севастопольских депутатов 23 августа 1994 года. Меньше чем через месяц оно было отменено Верховной радой Украины как противоречащее Конституции.

За три месяца до вторых президентских выборов на Украине были проведены первые парламентские выборы, также ставшие внеочередными. В истории постсоветского пространства это были, пожалуй, самые длинные выборы, растянувшиеся на несколько месяцев. В отсутствие партий в рамках исключительно мажоритарной системы потенциальный хозяин кресла в Верховной раде должен был получить 50% плюс один голос. Естественно, в большинстве одномандатных округов на фоне высочайшей конкуренции не обошлось без второго тура — лишь одна девятая Рады была выбрана с первого раза. Выборы стартовали в конце марта 1994 года, но в некоторых округах четвертый тур проходил осенью — Рада начала работу раньше, но не в полном составе. По всей стране победили беспартийные. Коммунисты проиграли им в два раза по числу депутатов: 85 против 168. Но Крым подтвердил свою просоветскую постсоветскую идентичность. Три мандата из четырех в Севастополе и семь из 19 по республике получили представители КПУ. В итоге Рада, сформировав блок из коммунистов и беспартийных, а также примкнувших к ним социалистов, все-таки стала красной.

Второй созыв Рады избирался по смешанной избирательной системе. В 1998 году, как и по стране, в Крыму победил список коммунистов: 46% — в Севастополе, 39% — в республике (между ними оказалась Луганская область, давшая коммунистам на 0,02% меньше, чем севастопольцы). Второе место по Крыму занял националистический «Народный рух Украины» с 6,8%. В Севастополе с 1,7% партия не преодолела четырехпроцентный проходной барьер — для движения Вячеслава Черновола это был худший результат по стране. В Крыму из десяти одномандатников двое оказались коммунистами, семь — самовыдвиженцами. Результаты от среднеукраинских отличались в большую сторону — Крым снова подтвердил свой статус «рожденного в СССР». Континент дал КПУ 24,7%, то есть полуостров увеличил этот результат в полтора раза.

На третьих президентских выборах в 1999 году Крым продолжал упорно отстаивать приверженность коммунистам. В первом туре Украина отдала 36,5% голосов президенту Кучме и 22,2% — лидеру КПУ Симоненко. В автономной республике Петр Симоненко с 37,5% на 3% опередил президента. Во втором туре он получил 51,2% против президентских 44%. Однако Украина отправила в здание на Банковой улице Леонида Кучму, открывшего второй срок с 56,3%. Петр Симоненко получил 37,8%. Севастополь в обоих турах придерживался мнения страны, значительно уменьшая разницу между противниками. В первом туре тандем Кучма/Симоненко получил 34,5%/34,3%, во втором — 50,2%/43,7%.

Второй всеукраинский референдум проводился в апреле 2000 года и нужен был не Украине, а президенту Кучме, чтобы снизить влияние Верховной рады на принятие политических решений. При явке 81,2% от 81,7% до 89,9% голосовавших поддержали каждое из президентских предложений: разрешить президенту распускать Раду, если в течение месяца она не сформировала парламентское большинство или в течение трех месяцев не утвердила представленный правительством бюджет; сократить число депутатов с 450 до 300; сделать парламент двухпалатным; отменить депутатскую неприкосновенность. Рада уважила глас народа лишь один раз из четырех, дав президенту право распускать себя. Данные по регионам украинский ЦИК не предоставляет.

Третьи парламентские выборы в стране выиграла новая, оппозиционная президенту, партия «Наша Украина» Виктора Ющенко, но крымчане традиционно голосовали за коммунистов. В автономной республике их результат по спискам в полтора раза превзошел всеукраинский, результат социалистов Александра Мороза по отношению к Украине — в два раза. Севастополь «Нашу Украину» и БЮТ не пустил в Раду в принципе, отправив с 3% завидовать блоку Владимира Литвина с 13%, что превышало крымский результат партии в два раза, а общеукраинскому было почти равно. Из десяти крымских одномандатников семеро выдвигались самостоятельно, двое — коммунистами, один — социалистами. Оба севастопольских депутата Рады избрались от блока Литвина «За единую Украину».

В рамках «оранжевой революции» Крым и Севастополь, конечно, были на стороне Виктора Януковича, но все же уступали Донбассу. Автономная республика и город республиканского подчинения были во втором эшелоне юго-востока по поддержке лидера Партии регионов после Донецкой и Луганской областей. Третий находился в диапазоне 60–70% поддержки. Донецкая область в первом туре давала уроженцу города Енакиево 87%, Крым — 69%, Севастополь — 74%. Во втором туре соотношение между теми же регионами выглядело следующим образом: 96%/82%/89%. В третьем: 94%/82%/89%. Виктору Ющенко все три тура Севастополь симпатизировал в два раза меньше, чем Крым.

Парламентские выборы 2006 года стали очевидным реваншем Юго-востока за поражение в «оранжевой революции». К этим выборам Крым окончательно разочаровался в социалистах, а место коммунистов заняла Партия регионов. Снова Крым и Севастополь по степени единения с партией Виктора Януковича проиграли Донецкой и Луганской областям: 58–64% против 73–74%, хотя в обоих кластерах поддержка Партии регионов превосходила всеукраинский уровень в два раза. По отношению к блоку Юлии Тимошенко иерархия предпочтений была зеркальной. Самыми антибютовскими областями стали Донецкая и Луганская (2,5–3,7%), Севастополь и Крым были третьим и четвертым с конца. На выборах в крымский Верховный совет Партия регионов получила 44 мандата из 75, КПУ — девять, БЮТ — восемь. В горсовете Севастополя 45 из 75 мест отошло партии Януковича и только пять — коммунистам.

Как и в 1994 году, в 2007-м внеочередные парламентские выборы стали механизмом разрешения политического кризиса. На этот раз президент бодался не с шахтерами, а с Радой. Результаты от прошлогодних выборов в стране и в автономной республике отличались незначительно. На континенте ПР добавила 2%, а БЮТ — 8%. И в Севастополе на 5,5% увеличилась поддержка КПУ.

Последние выборы президента Украины в Крыму укрепили устоявшиеся за шесть лет до этого тренды. Донецк и Луганск сильнее прочих хотели сделать Виктора Януковича президентом, а Юлию Тимошенко — аутсайдером гонки. Связка Крым-Севастополь в обоих турах голосовала за лидера Партии регионов, почти в два раза опережая его всеукраинский результат.

В октябре 2010 года на восьмом месяце первого и последнего президентского срока Виктора Януковича его партия выиграла четыре пятых мест на выборах в Верховный совет Крыма. 32 ей достались по спискам, еще 48 «регионалов» избрались как мажоритарщики. КПУ, «Народный рух» и партия «Союз» получили по пять мандатов. За список партии «Русское единство» проголосовало 4,02% избирателей, что дало ей три депутатских кресла. В одно из них сел Сергей Аксенов, который меньше чем через пять лет пересядет в кабинет главы Крыма. Те же три мандата «Русское единство» получило в горсовете крымской столицы Симферополя, в котором монополия также досталась Партии регионов (59 мест из 76). КПУ довольствовалась в Симферополе четырьмя местами, в Севастополе — восемью. 46 мест из 76 в севастопольском горсовете заняли «регионалы».

Парламентские выборы-2012 с точностью повторили региональные симпатии к традиционным соперникам, лидер одного из которых сидел в президентском кресле, а лидер другого — за решеткой. Партия регионов и БЮТ по стране заняли первые два места. Как и в 2006–2007 годах, Донецк и Луганск сделали ПР лидером, а БЮТ — аутсайдером. Точно так же Крым и Севастополь шли вторыми с начала по симпатиям к «регионалам» и вторыми с конца по антипатиям к тимошенковцам, к которым в этот раз добавились партийцы Виталия Кличко. По отношению к националистической партии «Свобода» Крым нарушил традиционную иерархию неприязни к центрально-западным политпроектам, оттеснив Донецк (1,2%), Луганск (1,3%) и Севастополь (1,4%), дав соратникам Олега Тягнибока лишь 1% голосов.

Начиная с первых парламентских выборов на Украине Крым и Севастополь раз за разом подтверждали свою просоветскую идентичность, традиционно голосуя за коммунистов в любых проявлениях — от КПУ до «красного директора» Леонида Кучмы. При этом оба региона были безусловными драйверами для условно красных партий (речь идет и о социалистах). На полуострове они получали самые высокие проценты в сравнении с прочими регионами. Так продолжалось до выборов 2002 года, когда крымчане последний раз на своих бюллетенях внесли в Раду КПУ в качестве лидера. К «оранжевой революции» в украинском политикуме сменилось два тренда. Во-первых, на авансцену вышел Донбасс. Раз за разом без исключений Донецкая и Луганская области будут давать своим кандидатам (Партии регионов и ее лидеру) поддержку от 70% почти до 100%, а их основные соперники от Донбасса будут получать минимум по всей стране. Крым с Севастополем в этой гонке за креслами в Раде и на Банковой улице окажутся неизменными вице-чемпионами до самого конца своей украинской истории. Во-вторых, кредит доверия Донбасс и Крым выдадут Партии регионов почти неограниченный. КПУ как сила, за которую крымчане голосовали всегда, уступит место Партии регионов, довольствуясь на выборах различных уровней 5–10%. Но главное останется без изменений: Крым настойчиво будет подтверждать свою особую идентичность, явно отличающуюся от Одессы, Николаева, Харькова, Днепропетровска, Запорожья и более близкую Донецку и Луганску.

На графике на стр. 18 представлены результаты победителей, по мнению всей Украины: в Крыму, Севастополе и Ивано-Франковской области, включенной в качестве условного антипода полуострову. К примеру: ответ «да» на референдуме в 1991 году, результат Леонида Кучмы на выборах в 1999 году, несмотря на то что в Крыму победил Петр Симоненко, результат «Нашей Украины» в 2002-м, несмотря на то что она с треском провалилась в Крыму, и т.д. Везде для президентских выборов представлены результаты последнего тура. В столбцах «Парламент…» не учитываются результаты по одномандатным округам — представлены только победители гонки списков, соответственно, выборы 1994 года, проходившие только по мажоритарной системе, исключены полностью.

Спустя 22 года и 364 дня после первого в СССР референдума в автономной республике Украины Крым состоялся последний референдум. В Севастополе на участки пришло 89,5% горожан, в Крыму — 83%, лидеры крымско-татарского народа, как и в 1991 году, призвали проигнорировать референдум, считая, что он «проводится в условиях оккупации». 95,6% голосовавших севастопольцев и 96,8% крымчан высказались за вхождение этих территорий в состав России. Наша страна признала результаты референдума, апеллируя к провозглашению независимости Косово так же — в одностороннем порядке — без учета мнения формально суверенного центра.

За месяц до годовщины референдума ВЦИОМ опросил в Крыму 1600 человек — столько же, сколько обычно по всей стране. По сравнению с августом 2014 года поддержка вхождения полуострова в состав России уменьшилась лишь на 2% (см. график на стр.18).

После вхождения Крыма и Севастополя в состав России в Крымский федеральный округ потянулись российские политические партии. В единый день голосования 14 сентября 2014 года в российском Крыму прошли первые общереспубликанские выборы. Под суверенитетом Украины Крым меньше всего любил центрально-западные партийные проекты, а Севастополь любил их меньше Крыма. Про уровень электоральной, а не агитационной конкуренции украинской эпохи российский Крым забыл. Из 11 партий, допущенных к участию в выборах депутатов регионального законодательного собрания — Госсовета, в него прошли две — «Единая Россия» и ЛДПР. Причем партия Дмитрия Медведева получила результат, о котором украинские партии, включая традиционных лидеров симпатий крымчан — КПУ, могли только мечтать: 70,2% по пропорциональной системе и 25 побед кандидатов-одномандатников во всех 25 округах — по мажоритарной. 8,5% отошли партии Владимира Жириновского — этого хватило на пять мандатов из 75. То ли советская ностальгия крымчан выбрала новым драйвером крупнейшую российскую партию, то ли отечественные коммунисты оказались не такими гарными, как украинские, но КПРФ не дотянула до попадания в Госсовет пол-процента. После подсчета голосов коллеги Геннадия Зюганова с высоты своих 4,48% смотрели на результаты «Патриотов России» (1,17%), «Справедливой России» (1,84%) и «Родины» (2,65%). Остальные партии, и в России известные не каждому интересующемуся политикой гражданину, в Крыму получили от 0,6% до 1,9%. ЕР можно сравнить с Партией регионов — та тоже получала на региональных выборах большинство. Но в 2006 году ее конкурентами по Верховному совету стали семь партий (в Севастополе — пять), в 2010 — пять (в Севастополе — семь).

В 2014 году в Севастополе «Единая Россия» по спискам получила даже больше, чем в Крыму, также заняв все кресла одномандатников. Второй и последней снова стала ЛДПР. Рейтинг КПРФ оказался разделен между несколькими партиями-спойлерами — в выборах участвовала даже КПСС, Коммунистическая партия социальной справедливости. А внизу таблицы партийных брендов ирония боролась с тавтологией. Российская партия садоводов (1,1%) почти в три раза обошла Коммунистическую партию «Коммунисты России» (0,31%).

Сравнивать результаты региональных выборов в Крыму со средними по стране, как выше мы делали это по отношению к Украине, некорректно. Слишком отличаются друг от друга условия, в которых проводились выборы в крымский Госсовет и севастопольский ЗАКС в 2014 году и в российскую Госдуму — в 2011-м. Соотношение советской ностальгии и новых реалий российского политического режима можно будет проследить через полтора года, когда крымчане, как и вся страна, будут раздавать кресла на Охотном ряду.

Повернув на Запад, Украина потеряла собственный Восток

tokarevНаучный сотрудник Центра глобальных проблем Алексей Токарев отмечает, что в результате событий 2014 года Украина стала «пассионарнее и самостоятельнее», однако, начав строить новую нацию, не включила туда всех своих граждан.

2014 год начался для Украины либо 21 ноября, либо 29 ноября 2013 года. Первая дата важна для протестовавших — они впервые собрались под знаменами и идеями того, что позже получило неофициальное название «Евромайдан» и (после смены власти) официальное — «Революция достоинства». Вторая — для бывших президента и правительства, которые сначала приостановили мероприятия по подписанию договора об ассоциации ЕС и Украины, а потом и вовсе отдали приказ о жесткой зачистке мирного протестного лагеря.

То, во что разросся Майдан, в принципе, известно любому российскому обывателю, который хоть изредка включает телевизор или открывает браузер. Мирный протест Майдана через некоторое время после разгона начал разбавляться радикалами (позже они образуют экстремистскую организацию «Правый сектор»), готовыми в ответ на резиновые дубинки и пули «Беркута» бить его же цепями и закидывать горящими булыжниками и «коктейлями Молотова».

16 января власть посчитала, что протест можно задушить законодательно. «Партия регионов» продавила через Верховную Раду 12 законопроектов, которые сейчас называют не иначе как диктаторскими: они резко ограничивали свободу слова, собраний и передвижения. Законы просуществовали 12 дней, после чего ушли в небытие вместе с правительством Николая Азарова.

Президент Янукович тогда еще не сбежал. Впереди были Олимпийские игры в Сочи, на которых он с трибуны будет приветствовать украинскую делегацию, улыбаясь и размахивая национальным флагом. Россия и Запад еще могли быть посредниками в разрешении (а не участниками!) украинского кризиса. Говорят, Ангела Меркель попросила Владимира Путина надавить на Виктора Януковича, чтобы тот договорился с оппозицией. Под гарантии высоких представителей Запада. Радек Сикорский, возглавлявший МИД Польши, его немецкий коллега Франк-Вальтер Штанмайер и глава департамента континентальной Европы из французского МИДа Эрик Фурнье поставили свои подписи под соглашением, где уже расписались Виктор Янукович и триумвират лидеров оппозиции Яценюк-Кличко-Тягнибок. Договоренности об отводе войск властью и неприменении силы оппозицией просуществовали сутки, после чего ушли в небытие вместе с президентом Януковичем.

Уже тогда не только Киев был центром протестов. К концу января Областные государственные администрации (ОГА) были захвачены в шести регионах, еще в четырех — активно штурмовались (и то, и другое — на западе страны), в остальных — были окружены митингующими. Наученный горькими ошибками ноября и января в феврале президент Янукович захваты ОГА терпел и никого не разгонял, тем более не применял артиллерию и танки. В апреле ситуация изменилась. После того как Крым отошел России, что официальный Киев, естественно, не признал, столицу отказались признавать на востоке.

Следует подчеркнуть, что до начала активной российской игры в украинском кризисе политики, возглавившие страну после бегства Виктора Януковича, сделали немало для того, чтобы юго-восточные регионы смотрели на них как угодно, но только не как на свою власть. Сначала Верховная Рада попыталась отменить закон о региональных языках Колесниченко-Кивалова. Из ОБСЕ на нее прикрикнули, и.о. президента Александр Турчинов закон об отмене закона не подписал, но смысл послания юго-востоку был очевидным: идет наступление на русский язык.

Вместо того, чтобы ехать в Крым, Одессу, Николаев, Донецк, Луганск, Харьков, Запорожье, пока там не полыхнуло (справедливости ради надо признать, что тогда миллиардер и депутат, еще не президент Петр Порошенко посещал полуостров), киевские политики делили портфели и в судебном порядке приостанавливали вещание российских каналов. Все понимали — в связи с пропагандой, но о том, что, несмотря на уровень контента, они остаются для русскоязычной Украины средством связи с Россией, никто не думал. Ни выборы президента в мае, ни парламента — в октябре не прервали разворот на запад. Не в смысле европейского выбора, но в отношении поворачивания спиной к собственным восточным регионам.

Проблема нынешней Украины, по сути, та же, что и десять лет назад на Майдане — без приставки названия европейской валюты. На Украине нет нации. Обитатели Facebook и молодое поколение в целом, напротив, считают, что «революция достоинства» как раз и создала новую украинскую нацию. Если считать таковой тех людей, которые живут в нынешних фактических границах украинского государства, нация действительно существует. Эти люди говорят на украинском и русском языках, преимущественно негативно относятся к нынешнему российскому руководству (классический случай, когда внешний враг объединяет), воспринимают себя не этническими, но политическими украинцами (при этом вполне оставаясь русскими, украинцами, армянами, евреями и т.д. по крови). Они совсем необязательно поддерживают националистическую «Свободу» или экстремистский «Правый сектор».

Наоборот, прошедший год именно на Украине разрушил монополию России на русский язык, который не является политическим маркером в украинском обществе в той же степени, что и раньше. В отличие от картинки на федеральных телеканалах нашей страны украинские КВНщики продолжают собирать залы, выступая по-русски, глава нынешнего центра украинства днепропетровский губернатор Игорь Коломойский по-русски же раздает интервью, президент Порошенко говорит по-русски так, как иным российским политикам остается мечтать. В лингвистическом и, тем более, культурном смысле Украина остается билингвальной и частично русской, но отнюдь не российской. Эта складывающаяся «нация в де-факто границах» вызывает безусловные симпатии: она искренне хочет бороться с коррупцией, на конкурентных выборах она проголосовала за новую власть, она выкинула за борт политического процесса ту власть, которая ее не устраивала, она умеет протестовать мирно, она хочет сделать самостоятельный европейский выбор и готова для этого реформировать саму себя.

Проблемы начинаются и не заканчиваются, если смотреть на украинскую нацию в официально признанных Россией границах. Могут ли сами украинцы ответить на вопрос, где при движении на восток заканчивается их нация — и начинаются «сепаратисты», «ватники», «террористы», «россияне»… Многие из тех, кого настигает этот вопрос, задумываются. После долгих размышлений часть из них говорит: «Да, жители Донбасса — наши сограждане». Но не меньшая часть продолжает воспроизводить дискурс украинской пропаганды («Луганда», «Домбабве» и т.д.), направленной на дегуманизацию населения Донбасса в принципе. Эти люди поддерживают «антитеррористическую операцию» в любом случае — не только когда на Донбассе обнаруживаются «потерявшиеся» российские десантники.

Итог этого года на Украине — не только потеря Крыма, по отношению к которому циничные и рациональные политики и так off-the-records признавали: «Сами понимаем, что был чемодан без ручки. И два миллиона русскоязычных избирателей нам доставляли проблемы». Украина не потеряла Донбасс официально, но начала строить новую нацию, не включив туда всех своих граждан. Кроме того, в Донецкой и Луганской областях сформировался ценностный пласт, в высшей степени похожий на сознание граждан в Южной Осетии: любые разговоры о «процветающей Грузии, распахнувшей свои двери для осетин» ломаются о риторический вопрос «Вы знаете, что они с нами в 2008 году сделали?». Начав использовать артиллерию на собственной территории, пусть, по версии Киева, и против неофициальных российских частей и добровольцев, Украина потеряла эти регионы в ментальном смысле. Как показывает опыт Южной Осетии, выбор между крайне низким уровнем жизни и возвращением в лоно прежнего суверена, бомбившего твои города, делается в пользу первого.

Размытой и проницаемой остается не только административная граница Украины на востоке. Ее национальные границы в этом месте отсутствуют. С одной стороны, за прошедший год Украина, безусловно, стала пассионарнее и самостоятельнее, не превратившись в сателлит США, как о том рассказывают российские масс-медиа. С другой, Украина, естественно, не без нашей помощи, всерьез и надолго испортила отношения с Россией — своим стратегическим партнером номер один за последние 360 лет. Братское государство настойчиво решило отказаться от внеблокового статуса, который с таким трудом был закреплен в «Законе об основах внешней и внутренней политики» в 2010 году, и вернуть курс на членство не только в ЕС, но и НАТО, что представляет прямую угрозу национальным интересам нашей страны. Вместо России, немногим больше года назад выделившей транш в 3 млрд долларов, в 2014 году украинскую экономики на поруки приняли МВФ и ЕС. США начали поставлять нелетальное вооружение. Но самое главное: повернув на Запад, Украина потеряла собственный Восток, в отношении которого еще долго не будет понятно, хочет ли она его найти.

Источник: Портал МГИМО

Московский государственный институт международных отношений

Международная жизнь

Министерство иностранных дел Российской Федерации.