Главное

Международная аналитика

 

Международная аналитика - 2016. Выпуск 4

 

Для России важно, что русский язык не уходит из Азербайджана

IX Российско-азербайджанский межрегиональный форум собрал в Баку более 700 участников, которые обсуждали развитие сотрудничества между странами в различных сферах. Мероприятие, проходившее в Центре Гейдара Алиева, посетили также президенты Ильхам Алиев и Владимир Путин, что придало проводимому форуму особую значимость. Завершился он подписанием ряда важных документов между компаниями и бизнес-организациями двух стран. О визите Владимира Путина в Азербайджан и значимости бакинского форума в интервью «Москва-Баку» рассказал один из его участников, старший научный сотрудник Центра глобальных проблем Института международных исследований МГИМО(У) МИД России Алексей Токарев.

 

- Алексей, как вы считаете, в каких областях возможно еще большее развитие двухсторонних отношений между Россией и Азербайджаном?

 

- Я думаю, что визит главы российского государства в Азербайджан будет способствовать дальнейшему развитию и продолжению сотрудничества наших союзнических отношений. По итогам визита президента Азербайджана Ильхама Алиева в Сочи было заключено 16 соглашений, о чем лидеры двух стран говорили вчера на межрегиональном форуме. Очевидно, что будет продолжено сотрудничество в военно-политической области. Но, тут мне кажется, чего не будет, так это реализации идеи по вступлению Азербайджана в ОДКБ. Я считаю это хорошей инициативой, но ее сложно будет реализовать.

 

По итогам бакинского визита Путина, можно заключить, что будет продолжено сотрудничество в продвижении русского языка в Азербайджане, и это очень важно. Потому что президенты Азербайджана и России, выступая на форуме, несколько раз говорили об этом, в частности, сказали, что в Азербайджане в 341 школе ведется обучение на русском языке. Насколько я понимаю, в вашей стране высок запрос на то, чтобы это число увеличилось. Для России важно, что русский язык не уходит из Азербайджана, а наоборот, увеличивает свое присутствие здесь.

 

- Какие впечатления у вас остались о бакинском форуме?

 

- У этого мероприятия высокий статус. Девять лет форум шел к тому, чтобы «дойти» до уровня президентов. И вчера президенты пришли на форум и долго говорили об азербайджано-российских отношениях. Поэтому могу сказать, что у азербайджано-российского межрегионального форума - самый высокий статус, который может быть.

Преимущество этого мероприятия - это его кулуары. Ведь форумы проводятся именно для того, чтобы люди общались в непосредственной обстановке. Мне удалось увидеть российских губернаторов не только как больших начальников, но и как обычных людей. Так, глава Дагестана Владимир Васильев был очень тепло встречен, наверное, как я понимаю, особенно потому, что он представляет соседнюю республику. Выступая на круглом столе по транспортным вопросам, Васильев сказал, что это его первый визит за рубеж и для него очень ценно, что он состоялся именно в Азербайджан, чем сорвал аплодисменты у зала. Я выяснил, что у губернатора Астраханской области Игоря Орлова есть прекрасное чувство юмора и самоиронии, и это прекрасно. Я наблюдал, как второй человек в «Российских железных дорогах» - Александр Мишанин абсолютно свободно в кулуарах обсуждал с коллегами международный транспортный коридор «Север-Юг». Этот форум, повторюсь, был ценен не только докладами, на которых говорят об очевидных вещах, не своей публичной частью, которую освещает пресса, а и тем, что тысяча человек могут собраться в одном месте и обсудить разные проблемы. Поэтому для меня форум в Баку стал хорошим опытом.

Источник: "Москва - Баку"

Украина и Россия: Не отрекаются, Googlя

Украина на законодательном уровне закрепила статус России: «государство-агрессор». Наиболее активная часть украинского общества настроена антироссийски. Но Интернет у нас общий. И спрашиваем мы об одном и том же. Почему они всячески противопоставляют себя нам, но никак не могут уйти?

Так часто бывает в личных отношениях. Вы расстались. То, что происходит у неё в душе, тебе неведомо. Но ты, конечно, уверен, что в разговорах с подругами под вино она каждый раз говорит, что свет белым клином сошёлся именно на тебе, потом плачет и едва-едва удерживает дрожащий над смартфоном палец, чтобы не позвонить тебе с мольбами вернуться.

 

Публичное ты наблюдаешь, и оно совсем другое. Каждый раз на общей встрече друзей она отворачивается от тебя, как жизнь от Кощея, поломавшего иглу. Она бесконечно язвит и передразнивает. По совместным фото на компьютере проехался бульдозер ShiftDelete, ссылки на них в соцсетях не работают. Общее прошлое, иногда признававшееся ею счастливым, частые разговоры о будущем, может быть, и союзе, названы ею заблуждениями.

 

Между вами произошло что-то такое, что заставляет её публично доказывать всем, что она – совершеннолетняя европеизированная женщина, которая сможет прожить без азиатского твоего покровительства. При разрыве, который был скандальным и быстрым (ни разу не смотря на долгое время, проведённое вместе), ты потребовал назад когда-то подаренное. Она обиделась ещё сильнее. Теперь не жди никакого союза с ней. Не смотри на общие фото, вспоминая совместные праздники и поездки к родителям. Но и ей нужно время, чтобы отпустить тебя. До поры она всеми силами будет показывать, как ты ей безразличен. С тем же успехом, с каким Ева не ела яблоко, зная, что нельзя.

 

С 2013 года Украина пытается настойчиво доказать России, что она не просто не с нами, а против нас. Украинские власти перестали качаться на лингвистических качелях имени Гоголя-Шевченко, то обещая сделать русский вторым государственным, то заверяя, что украинским в этом качестве будет единственным. Россия сначала официально была объявлена агрессором и оккупантом, потом стала таковой законодательно. Сомнения относительно проживания в едином государстве (под защитным зонтиком империи или в тюрьме народов) считаются теперь явным признаком коллаборационизма. Описывающий мазепинские суверенные стремления автор цитирует «Полтаву»: «Но независимой державой Украйне быть давно пора», вынуждено оправдываясь «…и пусть это написал Пушкин».

 

И кажется уже, выбросить бы украинцам из головы всё постимперское наследие, избавиться от комплексов младшего брата да и идти в Европу под лозунгом «Прощай, немытая Россия», но есть проблема. В момент расставания память не выключается. Ни у них, ни у нас, у которых в этом смысле комплексов в отношении самих себя и окружающего пространства отнюдь не меньше.

 

Власть всячески сужает пространства использования русского языка, но украинское общество продолжает его использовать (на хорошем русском языке в современной Украине вполне можно ненавидеть Россию). Молодая мама-билингв растит дочь и хочет, чтобы у той первым языком был украинский. Но с трудом соглашается, что лишает таким образом её доступа к мировой классике, переведённой на русский. Автор, цитирующий «Полтаву» и надеющийся на будущих украинских нобелевских лауреатов, вынужденно признаёт, что «Тостоевские» дали миру много больше, чем Шевченко. Популярный украинский блогер и телеведущий, уехавший из Крыма, объясняет аудитории смысл российских танцев на костях Михаила Задорнова. Я с искренним удивлением спрашиваю, зачем он комментирует повестку страны, с которой и его общество, и его аудитория, и лично он всеми силами пытается порвать? Он отвечает про историческую инерцию. Президентская избирательная кампания идёт уже и на Украине – раньше 2019 года – накал страстей вокруг заявлений российских кандидатов на главный пост опять возвращает к мысли об общности повестки. Таких примеров много – казуистика представляется прекрасной помощницей, способной объяснить любую теорию. Как можно при помощи объективных цифр исследовать общность повестки и доказать, что Украина по-прежнему имеет общее с нами культурное пространство?

 

Google в помощь. В конце каждого года компания публикует тренды – иерархию конкретных поисковых запросов, которые были самыми популярным (похожий сервис есть и у Яндекса, но в мае 2017 года украинские власти запретили российские поисковики и мэйл-сервисы в пределах страны).

 

Общность нашего Интернет-пространства прослеживается по нескольким направлениям. Во-первых, Украина спрашивает, прежде всего, о нас, а не о себе (речь идёт о запросах на обоих языках: и русском, и украинском). Это очень удивительно (по крайней мере, для меня), но «персоной года» в украинском Интернете стала Диана Шурыгина. На втором месте оказался Михаил Задорнов, на третьем – Дмитрий Марьянов и лишь на четвёртом – украинка Ирина Бережная. На пятом – Вера Глаголева. Четверо из пяти – россияне, четверо из пяти умерли – этим и был обусловлен рост запросов. Украинский политик Михаил Саакашвили лишь на девятом месте, американский политик Дональд Трамп – строчкой ниже. «Почему… Малахов ушёл с первого канала?» - третий по популярности запрос в стране, декларирующей полный разрыв с Россией. За рамками интереса к личностям запрос №1 на Украине – «сериал Физрук 4 сезон», на втором месте – украинское шоу «Холостяк», на третьем – сайт Национального агентства по борьбе с коррупцией.

 

Во-вторых, украинцы спрашивают о том же, о чём и мы. «Что такое… спиннер?» - запрос номер один в 2017 году на Украине и номер два у нас. «Что такое… майнинг?» - пятый по частоте запрос у украинцев, «как начать… майнить?» - первый в России. На пятой строчке у нас «что такое… антикитерский механизм», он же на второй строчке у украинцев. Общность языка определяет степень технологической открытости наших обществ – новинки гаджетов и технологий приходят к нам одновременно.

 

В-третьих, украинцы совсем не согласились со своей властью в части запрета российских соцсетей и поисковиков. Вопрос Гуглу «как… обойти блокировку ВК?» - первый, «как… зайти в одноклассники?» - пятый. «Что такое… vpn?», т.е. один из видов обхода блокировки, - на третьем месте. «Почему… не работает вк?» - на первом месте среди всех «почему» и важнее даже чем «почему… подорожал газ?» Нежелание уходить из российских соцсетей прослеживалось и по косвенным признакам. По данным TNS-UA сразу после майского запрета, наиболее популярным сайтом по росту динамики был Opera.com – браузер позволяет устанавливать VPN-соединение. Крайне интересная тенденция наблюдалась при анализе возрастных групп. Молодые (14-20 лет) люди компенсировали запрет, в большинстве своём переходя в Facebook: их соотношение с Opera по росту охвата в сравнении с «дозапретной» неделей составлял 74 / 463 %. Напротив, старшая возрастная категория (46+) настойчиво старалась сохраниться в российских соцсетях: 24 % роста охвата Facebook против 2900 % роста охвата Opera.com.

 

Три эти тренда, сохраняющиеся с течением времени, явным образом свидетельствуют о сохранении общности социолкультурного пространства и наличии во многом общей повестки дня. Несмотря на потерю русским языком функции политического маркера, он остаётся основным инструментом если не влияния, то поддержания общности. Очевидно, со временем при сохранении антироссийских трендов украинской политики её уровень будет понижаться. Да и сейчас её наличие отнюдь не детерминирует чувства украинцев к нашей стране. Можно ненавидеть соседа, который заливает твою квартиру, но с одинаковым рвением каждый раз садиться перед телевизорами на разных этажах с одинаковым желанием смотреть футбол. Приведённые запросы фиксируют лишь общие интересы. Как их использовать – дело каждого из государств.

Источник: "Агентство политических новостей"

Дуда отправил «антибандеровский» закон на проверку в Конституционный суд

Старший научный сотрудник Института международных исследований МГИМО Алексей Токарев отметил, что для поляков принципиальны все исторические нюансы. «Поляки — это нация, которая к истории относится очень щепетильно. В отношениях с Россией поляки всегда будут помнить про Катынь. В отношениях с Украиной — про Волынскую резню… Постоянные украинские марши в честь Бандеры 1 января, портреты Шухевича, слоган „Слава Украине!“ — всё это Польшу будет, безусловно, раздражать, несмотря на то что Польша до недавнего времени была главным адвокатом Украины в Европе», — сказал Токарев.

Источник: EurAsia Daily

Кому нужно обострение в Донбассе под Новый год

В военном деле есть понятие «тревожащий огонь». Это когда обстрел позиций противника ведется не в рамках подготовки к каким-то решительным действиям, а чтобы и противнику жизнь медом не казалась, и свои солдаты не скучали на позициях.

Нынешние перестрелки в Донбассе, очень похоже, как раз из этого разряда. Ведь в Киеве возвращения Донбасса под контроль центральных властей Украины боятся как огня, полагает эксперт Центра глобальных проблем Института международных исследований МГИМО Алексей Токарев.

«Воссоединение Новороссии с Украиной будет означать добровольное принятие в тело страны регионов, которые никогда не будут лояльны Киеву. Там возвращение Донбасса рассматривают как вспомогательную задачу для решения задачи основной: восстановления контроля над периметром границы Украины. Дело не в том, что власти страны боятся расползания вируса сепаратизма: на Украине за 25 лет достаточно окрепло национальное самосознание. Дело в том, что возврат и восстановление этих регионов станет экономическим троянским конем для Украины, и такой „подарок“ она может не переварить», — сказал он «Ридусу».

Вечная мерзлота

Поэтому в Киеве не скрывают, что задачей номер один для него является сохранение статус-кво, то есть оставление конфликта в замороженном состоянии. Но чтобы никто не забывал, что это все-таки конфликт, и предпринимаются время от времени какие-то шумные — в буквальном смысле слова — действия. Статус-кво они никак не меняют, но не дают «сесть аккумулятору», который конфликт подпитывает.

«Украинское руководство сидит на заборе и не хочет спрыгнуть с него ни в ту ни в иную сторону. Если выполнение минских соглашений будет нарушать это зыбкое равновесие, то Киев будет затягивать их выполнение всеми доступными способами», — объясняет Токарев.


Источник: "Ридус"

Восьмое против девятого: борьба исторических традиций на Украине

Ещё в 2008 году население страны относилось консолидировано к 9 мая. В 2017 году праздник является поводом для столкновений. Каковы глубинные причины существования нескольких частей украинского общества, искренне ненавидящих друг друга?

7 мая 1945 года во французском Реймсе советский генерал Иван Суслопаров подписал акт о безоговорочной капитуляции Германии. Телеграмму Ставки о категорическом запрете подписывать он получил уже после. Каноническое для советской историографии подписание акта маршалом Победы Жуковым и генерал-фельдмаршалом Кейтелем в берлинском Карлхорсте состоялось позже. Капитуляция вступала в силу 8 мая в 23:01. С учётом разницы в немецком, центрально-европейском и московском времени календарь определил день Победы над Германией Европе отмечать 8-го, а Советскому Союзу 9 мая.

Советская историографическая традиция считала акт в Реймсе предварительным. Западная, напротив, воспринимала как основной. С учётом реальности несопоставимых потерь войск союзников и Красной армии, разницы в названиях – Вторая мировая vs. Великая Отечественная (строго говоря, вторая является частью первой) – и восприятия западным сознанием восточного фронта как лишь одного из 5 театров военных действий наряду, например, с африканским и тихоокеанским, отношение ко дню Победы над Германией в Европе является в целом спокойным. Это день скорби, возложения венков к могилам неизвестного солдата и памяти обо всех погибших. 8 мая в Европе скорее схоже с 22 июня у нас.

Украина является, вероятно, самой значительной постимперской страной на пространстве бывшего СССР. Её историческая традиция в современных границах едва набирает 60 лет: Крым был передан в 1954 году, Севастополь в 1978, Львов стал украинским лишь в 1939 году, Закарпатская область – в 1945. Последователи Р. Шухевича и С. Бандеры сражались во Второй мировой войне против Советского Союза – за независимость, пытаясь создать государство под протекторатом нацистской Германии. Сотканная из остатков различных империй территория, объединённая вокруг многовекового центра государственности в Киеве, была обречена на борьбу исторических традиций. Связанные с разными регионами постсоветские элиты, приходившие к власти, попросту использовали эту борьбу и принципиально различные паттерны массового сознания в своих целях.

Дрейф части украинцев в сторону антисоветской исторической традиции начался не вчера. После распада СССР, до поры удерживаемое (и истребляемое) Комитетом госбезопасности националистическое подполье стало легализовываться. В России по улицам ходили зигующие скинхеды, для которых цифры 14/88 были вполне понятными символами, на западной Украине переименовывали улицы, ставили памятники борцам за независимость и коллаборантам, обучая новых боевиков в военнизированных лагерях. Украина оказалась страной, где в одних приграничных регионах стояли памятники жертвам коммунизма и Степану Бандере, в другом – жертвам бандеровцев (в этом смысле мы оказались похожи: от лубянского памятного камня жертвам политических репрессий до бюста Сталину у мавзолея).

Нынешняя украинская власть воюет с советским наследием так же, как с ним боролся Виктор Ющенко, пытаясь примирить ветеранов Красной Армии и бойцов УПА. В 2008 году согласно опросу Центра Разумкова, День Победы был праздником для абсолютного большинства украинцев. Региональная специфика наблюдалась в отношении к статусу праздника: если на юге, востоке и в центре страны от 70 до 77 % считали его «действительно великим праздником», на западе – лишь 30 % (ещё 42 % назвали его «обычным праздником» – таким же, как другие).

Уже при Викторе Януковиче на 9 мая в западных областях националисты устраивали провокации, а суды запрещали проведение праздничных мероприятий. Президент Ющенко присваивал звания героев Украины Бандере и Шухевичу, президент Янукович этот указ отменял через суд. Президент Янукович продавливал установление Знамени Победы в качестве официального символа, облсоветы на западной Украине его использование запрещали.

Нынешний выбор украинских властей 8 мая вместо 9-го – очередной перекат маятника в крайнее положение. Во-первых, тренд на декоммунизацию и десоветизацию многим постсоциалистическим странам помогал в национальном строительстве (на Украине образ «России-агрессора» дополняется «тоталитарным коммунистическим наследием СССР»). Во-вторых, в рамках курса на европеизацию и разрыв связей с Россией вполне логичным видится движение на запад и в символическом смысле, особенно в отношении важнейшего для россиян праздника. В-третьих, значительный феномен, который я мог бы назвать «украинство без исключения советского нарратива», крайне мало изучен российскими специалистами. Памятник маленькому Володе Ленину в Харькове, раскрашенный цветами украинской национальной одежды, памятные стелы с советскими гербами, поверх которых нанесена жёлто-голубая краска, граффити капитана Титаренко из снятого на студии Довженко культового кино – на фоне украинского флага, тотальная декоммунизация на законодательном уровне при сохранении порядка и реставрации парков Победы и памятников героям Великой Отечественной, ношение советских медалей на кителе, рядом с которыми прикреплен красный мак и ленточка национального флага и т.д. В рамках этого тренда часть современной Украины в восточных регионах пытается нащупать собственный нарратив не на тотальном отрицании советского, а на вписывании его в национальный украинский контекст.

Власти, конечно, действуют более жёстко. «Бессмертный полк» называется тотально пророссийской и даже прокремлёвской акцией. Слово «ветераны» употребляется преимущественно к участникам АТО (в России, замечу, подобный феномен не сложился: ветеранами называют солдат 1941-1945 годов, а не участников Афганской или Чеченских кампаний). Территория вокруг киевского мемориала славы 9 мая напоминала окрестности стадиона, которому предстоит дерби принципиальных соперников. Националисты всё же не провели акцию «смертный полк», но включили песню, посвящённую украинскому нацистскому батальону «Нахтигаль».

С советским наследием борются, частично копируя то ли советскую же практику доносов, то ли западные проявления гражданской ответственности по пресечению того, что в национальном законодательстве считается правонарушениями и преступлениями. Орден Отечественной войны (самый массовый в СССР), изображённый на флаге, едва не обернулся сроком для его владельца в Измаиле. Граждане успели позвонить в полицию, которая провела с автолюбителем, разъезжавшим с «тоталитарной символикой» по городу, разъяснительную беседу. Когда бдительный гражданин увидел в Киеве георгиевскую ленту, скромно повязанную на руке человека с теми же правами, он подозвал полицейского. Тот же символ, прикреплённый поверх фото, которое несла участница «Бессмертного полка» в Мариуполе, вызвал какую-то до обиды школьную сцену:

- Гражданка, у кого, вы говорите, вы видели ленту?

- Вот, посмотрите, у неё, - показывает гражданка рукой.

- Нет у меня ничего!

- Это вы уже убрали. Но была же, была! Я видела.

8 мая пока не стало в стране официальным праздником. При этом в учебниках истории, официальных речах, общественном дискурсе в целом употребляется термин «Вторая мировая война» для описания событий Великой Отечественной. Европейский символ – красный мак – заменяет георгиевскую ленту. В городе-герое Туле с ней были все полицейские. В городе-герое Киеве с ним были все полицейские и армейские, обеспечивавшие порядок. Агрессивное отношение к ленточке связано во многом с тем, что её выбрали в качестве символа борющиеся против официального Киева участники военных формирований в ДНР и ЛНР. Власти непризнанных республик фактически слово в слово повторяют советские лозунги о борьбе с фашизмом и всячески отождествляют свою борьбу за независимость с Великой Отечественной войной, отображая отдельные инкарнации неонацизма (например, идеологию и символику бойцов АТО или украинских радикальных националистов) в качестве магистрального тренда всей Украины. Это совершенно не соответствует действительности, поскольку в Харькове, Днепре, Мариуполе, Одессе и других городах юго-востока тысячи украинских граждан участвовали в «Бессмертном полке».

В качестве реакции на столкновения участников акции с титушками и националистами мэр Днепра Борис Филатов пригрозил созданием аналога немецкого добровольческого корпуса «Фрайкор». После Первой мировой войны бойцы «Фрайкора» примкнули к НСДАП, ставившей целью уничтожение «расово неполноценных народов» и возрождение Германии. 1 сентября 1939 года началась Вторая мировая война.

Источник: Полит.сom

Чей Крым?

Спустя три года после крымского референдума в России сохраняется состояние общества, названное социологами «крымским консенсусом». 97 % граждан, по данным ВЦИОМ, считают полуостров частью России. Вопросы легальности референдума и законности его процедуры у нас оставлены за рамками внимания общества, на западе, напротив, на них акцентируют внимание. При этом и у нас, и у них за формулами «Крым – наш» и «вы аннексировали» совсем не интересуются социологией, альтернативной российской.

В России говорить о Крыме и Украине сложно. Критики крымской действительности и апологеты украинских реформ (часть из которых действительно являются успешными) сразу же оказываются в тени пятой колонны. Любые сомнения в чистоте процедуры референдума трактуются как тотальная нелояльность не режиму даже, а стране в целом, а после фразы «у Украины получилось хоть что-то» от её автора ждут раздачи визиток Яроша.

 

Сам разговор об особенностях референдума напоминает сравнение горячего с квадратным.

 

- Вы ввели войска, нарушив Будапештский меморандум.

 

- Крым всегда был русскоязычным.

 

- Украина закрыла реестр избирателей.

 

- Екатерина Великая основывала города.

 

- Агитация была безальтернативной.

 

- Вы хотите, чтобы корабли НАТО стояли в Севастополе?

 

Такие сравнительные диалоги случаются из-за обобщения базовых оснований: легальность не отделяют от легитимности, проще говоря, на состояние законности процедуры смотрят с позиций её оправданности в глазах общества. И если степень такой оправданности высока (что для российского общества очевидно), то разбираться с юридическими казусами не стоит. Именно из-за этого большинство дискуссий, в которых мы участвуем за пределами страны, проигрываются. Вместо того, чтобы перетянуть противника на свою площадку, предложив обсуждать легитимность, мы продолжаем говорить о законности.

 

Был ли крымский референдум законен? Основной аргумент западных партнёров, дающих отрицательный ответ, сводится к нарушению суверенитета Украины российскими войсками. Проблема в том, что в юридической реальности их не было. Право не волнует, что весь мир понимал, а президент Путин признал потом, что «вежливые люди» появились в Крыму, будучи перевезёнными с востока. У них не было погон, шевронов, военных билетов и номерных знаков на технике. Но что возразить в ответ на «законодательство Украины не имело самого понятия региональный референдум?» Аргументы о том, что Косово не интересовалось мнением Белграда, когда выходило из состава Сербии, а потом было признано большинство членов ООН, напоминают ту же игру в холодное-круглое. Здесь мы и можем обратиться к результатам выборов и социологии.

 

Крым и Севастополь в украинских выборах: всегда другие

 

По отношению к регионам запада, центра и даже юго-востока Украины Крым всегда был другим, что вполне видно на графике. Там указаны результаты голосования за победителей, по мнению всей Украины (жёлтый график). К примеру: ответ «да» на референдуме в 1991 году, результат Леонида Кучмы на выборах в 1999 году, несмотря на то что в Крыму победил Петр Симоненко, результат «Нашей Украины» в 2002-м, несмотря на то что она с треском провалилась в Крыму, и т. д. Кроме Крыма и Севастополя мы добавили условный западный город (голубой график: на месте Ивано-Франковска мог быть Львов, Ровно, Мукачево – не имеет значения). Проценты за конкретных кандидатов нас в данном случае не интересуют. Важнее, что по сравнению с Украиной Крым и Севастополь почти каждый раз не стояли рядом, а с западом вовсе были на разных концах вертикальной оси графика, отображая онтологические противоречия. Единожды графики Украины, Севастополя и Крыма сошлись – их общим президентом стал Леонид Кучма в 1999 году.

 

Начиная с первых парламентских выборов на Украине Крым (синий график) и Севастополь (красный) раз за разом подтверждали свою просоветскую идентичность, традиционно голосуя за коммунистов в любых проявлениях — от КПУ до «красного директора» Леонида Кучмы. При этом оба региона были безусловными драйверами для условно красных партий (речь идет и о социалистах). На полуострове они получали самые высокие проценты в сравнении с прочими регионами. Так продолжалось до выборов 2002 года, когда крымчане последний раз на своих бюллетенях внесли в Раду КПУ в качестве лидера. К «оранжевой революции» в украинском политикуме сменилось два тренда. Во-первых, на авансцену вышел Донбасс. Раз за разом без исключений Донецкая и Луганская области будут давать своим кандидатам («Партии регионов» и ее лидеру) поддержку от 70% почти до 100%, а их основные соперники от Донбасса будут получать минимум в сравнении со всей страной. Крым с Севастополем в гонке за креслами в Раде и на Банковой улице окажутся неизменными вице-чемпионами до самого конца своей украинской истории. Во-вторых, кредит доверия Донбасс и Крым выдадут «Партии регионов» почти неограниченный. КПУ как сила, за которую крымчане голосовали всегда, уступит место Партии регионов, довольствуясь на выборах различных уровней 5-10%. Но главное останется без изменений: Крым настойчиво будет подтверждать свою особую идентичность, явно отличающуюся от Одессы, Николаева, Харькова, Днепропетровска, Запорожья и более близкую Донецку и Луганску.

 

Нераспространённая социология

 

Российские социологи из ВЦИОМа после референдума меряли настроения на полуострове постоянно. За месяц до годовщины референдума ВЦИОМ опросил в Крыму 1600 человек — столько же, сколько обычно по всей стране. По сравнению с августом 2014 года поддержка вхождения полуострова в состав России уменьшилась лишь на 2%. Но даже если не верить в постоянство 90-процентной поддержки населением полуострова его нынешнего российского статуса (западные коллеги, как правило, с сомнением относятся к цифрам «кремлёвской социологии»), можно обратиться к исследованиям иностранцев.

 

В январе 2015 года GFK Ukraine посредством телефонного опроса связалась с 800 крымчанами в городах от 20 тысяч населением и более. 93 % опрошенных поддерживали присоединение полуострова к России. 82 % отвечали «поддерживаю полностью», повторяя этой цифрой код Крыма на российских номерах. В апреле 2014 года уважаемая американская контора Pew Research Center свидетельствовала, что 88 % жителей Крыма отвечают «да» на вопрос: «Должны ли власти в Киеве признать результаты референдума?» (в среднем по Украине: «да» - 30 %, «нет – 57 %»). 14 марта 2014 года, т.е. за два дня до референдума та же GFK Ukraine провела 600 телефонных интервью по репрезентативной выборке. 70,6 % говорили, что проголосуют за воссоединение с Россией, 10,8 % - против, причём 67 % были удовлетворены наличием лишь двух альтернатив в предстоящем голосовании. Руководитель исследования Тарас Березовец рассказывал, что не доверяет этим результатам, поскольку считал, что крымчане запуганы силовыми структурами новой власти. Тем не менее, господина Березовца сложно считать относящимся к пророссийским социологам. Исследования под эгидой GFK проводились на деньги канадского аналога USAID для фонда FreeCrimea (освобождать Крым собирались, конечно, от российского присутствия). В отличие от многих украинских масс-медиа, позиция которых заключается в простой схеме «Кремль плохой, но россияне нам не враги», FreeCrimea допускал не только переход на личности российских политиков, но и делал откровенные выпады в адрес всего российского общества.

 

В 2013-2014 годах Киевский международный институт социологии считал, что Крым остаётся лидирующей по сепаратистским настроениям территорией. 36 % крымчан в 2013 году хотели, чтобы «Украина объединилась с Россией», в феврале 2014 – 41 %. Донецкая область за то же время показывала рост от 30 до 33 %, Украина в среднем – от 9 до 12 %. Наконец, согласно многочисленным опросам других украинских think tank Крым всегда был наименее настроенной жить в составе Украины территорией, и редко когда число сторонников сецессии опускалось ниже половины от общего количества жителей полуострова.

 

Многолетние голосования Крыма и Севастополя против тех кандидатов, которые побеждали на западе Украины, за тех, кто побеждал на юго-востоке, наконец, единственное голосование, когда победитель Украины был и победителем в автономной республике и городе, вполне убедительно показывает ту самую инаковость Крыма, о которой принято говорить «он всегда был другим». Эти результаты не подвергаются сомнениям, равно как и исследования западных и украинских социологов. Вероятно, сущностная, но политтехнологическая проблема российских властей состоит в том, что их результаты не доносятся до широкой аудитории на западе.

 

Если бы мы оперировали этими цифрами при общении с западными партнёрами, масс-медиа, лицами, принимающими решения, рядовыми гражданами, наконец, возможно мы делали бы наше присутствие в Крыму более оправданным в их глазах. Даже если Крым стал российским в результате нелегальной, по их мнению, процедуры, мы всегда можем объяснить соответствие результатов этой процедуры реальному мнению крымчан, подтвердив результатами выборов в украинской автономной республике Крым и исследованиями украинских и американских социологов российской республики Крым. Но восклицание «Крым наш!» удовлетворяет нас гораздо сильнее поиска ответа на вопрос «почему?».

Источник: АПН

Московский государственный институт международных отношений

Международная жизнь

Министерство иностранных дел Российской Федерации.