Главное

Международная аналитика

 

Международная аналитика - 2016. Выпуск 4

 

К вопросу о «мягкой силе» России

Среди стандартного набора упреков в адрес русской внешней политики особое место занимает критика неспособности России проводить политику «мягкой силы». Эта формула произносится без рефлексии, как нечто само собой разумеющееся. Её некритическое воспроизведение несет опасность повторения нескольких простых и из-за этого особенно досадных ошибок.

Четыре заметки о «мягкой силе»

Есть стандартный набор упреков в адрес русской внешней политики. «Россия непривлекательна в глазах ее партнеров, особенно соседей», «Россия не умеет добиваться своих целей дипломатией и действует силой», «Россия неспособна вести диалог с гражданским обществом за рубежом». Эти формулы произносятся без рефлексии, как нечто само собой разумеющееся. Дело не в том, что они не соответствуют наблюдаемым фактам – в конце концов, есть еще множество суждений о России, которые находятся в интеллектуальном обороте на протяжении десятилетий или столетий, не имея отношения к действительности; нам не привыкать. Дело в том, что некритическое воспроизведение этих тезисов ведет к повторению нескольких простых и из-за этого особенно досадных ошибок.

Нужна оговорка: «мягкая сила» это неудачное понятие, затрудняющее анализ. С одной стороны, оно слишком широкое. Настолько широкое, что в него можно включить любой международный обмен. «Мягкая сила» России это все, от русской водки до атомных реакторов. Такая широта мешает выделить в «мягкой силе» элементы, связанные собственно с государственной стратегией, и подлежащие управлению и политическому контролю. С другой стороны, «мягкая сила» как категория государственной стратегии неоправданно противопоставляется силе обычной. Это, кстати, одно из проявлений абсурдного противопоставления «силы» и «дипломатии», как будто одно когда-либо в мировой истории встречалось без другого.

Но за неимением более удачного понятия и за привычкой отечественного внешнеполитического сообщества оперировать понятием неудачным – пусть пока остается «мягкая сила».

Понадобится и еще одна оговорка – эти заметки не претендуют на цельность, законченность и последовательность. Они преследуют цель подорвать привычные способы говорить и думать о российском влиянии за рубежом.

I

Когда русские копируют западные институты «мягкой силы», это и правда порой напоминает карго-культ. «Они» поддерживают неправительственные организации – и мы будем поддерживать неправительственные организации, «они» тусуют интеллектуальную постсоветскую молодежь по всяческим кратковременным курсам и школам – и мы будем тусовать, «они» вкладывают деньги в медиа – и мы будем вкладывать. Отличие в синергии. Западные политические фонды могут финансировать самые разнообразные проекты, которые в сумме создают сообщество, объединенное общим видением и общей стратегией (что совсем не исключает тактических склок). Внутри этого сообщества есть политики, чтобы собственно бороться за власть; журналисты, чтобы вести медийные кампании; эксперты для интеллектуального авторитета; благотворители для авторитета морального. Это коалиция, постоянно поддерживаемая в мобилизованном состоянии. Удивляться следует не тому, что такие коалиции иногда действительно берут власть в постсоветских странах. Удивляться следует тому, что либеральные политические коалиции в постсоветских странах, несмотря на всю помощь Запада, узки и непопулярны. Настолько непопулярны, что для весомого политического успеха им нужно обязательно искать союзников – как правило, радикальных националистов. Западные политические фонды в совокупности создают широкую и связную сеть своих клиентов в той или иной стране. Россия не строит таких сетей, по крайней мере, не делает это целенаправленно.

Характерно равнодушие Москвы к неполитической повестке ее публичной дипломатии. Россия здесь мало что предпринимает, кроме ограниченной поддержки русского языка и организации культурных событий. Ни благотворительности, ни поддержки локальных сообществ, ни природоохранной тематики нет или почти нет в нашей повестке для постсоветских стран. Квоты на бюджетные места в российских университетах распределяются непрозрачно и не всегда достаются лучшим. Организованной работы с выпускниками практически нет (МГИМО – редкое исключение). Но именно неполитическая повестка позволяет создавать широкие сети сторонников, хотя она не всегда эффектна с медийной точки зрения и редко дает быстрый и очевидный результат.

Сети имеют значение, потому что содействуют долгосрочному вовлечению. Выпускник дешевенькой образовательной программы какого-нибудь западного политического фонда может поработать добровольцем в какой-нибудь НПО, затем перейти в медиа, дорасти до экспертизы, а потом, возможно, стать политиком. Российские институты мягкой силы не предоставляют подобных карьерных перспектив. Хотя с формальной точки зрения они делают то же самое: НПО, медиа, экспертные тусовки разной степени солидности.

Самое любопытное, что внутри страны подобные механизмы создания сетей сторонников работают хорошо. Как ни ругали движение «Наши» и всю прочую «кремлевскую молодежку», а многие его участники сделали успешную политическую или бюрократическую карьеру. Молодежные подразделения правящей партии стали надежным механизмом использования энергии юных карьеристов если не в полезных, то в мирных целях. Развернуть такую машину за рубежом, кажется, никто не пытался.

II

А нужна ли вообще «мягкая сила», по крайней мере, в том качестве, как мы сейчас это понимаем? Универсален ли западный опыт и должен ли он воспроизводиться? Американские и европейские политические фонды, государственные и негосударственные, в последнюю четверть века активно вкладывали деньги в неправительственные организации в восточноевропейских и постсоветских странах. По самому факту их финансирования эти организации объявлялись «гражданским обществом». Соединенным Штатам, Евросоюзу, самым влиятельным странам ЕС было дело до самых разных сторон жизни бывших социалистических стран и союзных республик. Программы поддержки демократизации и гражданского общества точки зрения их содержания были экспортом внутриполитической повестки стран «золотого миллиарда» в бывший соцлагерь – отсюда парадоксы вроде пристального внимания к проблеме ЛГБТ в странах, часть населения которых может находиться на грани голода.

«Мягкая сила» Запада сейчас функционально представляет собой не проекцию его «цивилизационной привлекательности», а один из институтов его глобального доминирования. В этом качестве она предполагает готовность к активному вмешательству во внутренние дела «подопечных» стран. Назначенное политическими фондами «гражданское общество» в некоторых странах пришло к власти. Результаты его правления, как правило, оказывались печальны и вели, среди прочего, к разочарованию в Западе. Точно так же как печальные итоги правления советских ставленников в социалистических странах вели к разочарованию в Советском Союзе. Как и поздний СССР, США и их союзники демонстрируют признаки имперского перенапряжения. Кстати, один из них это нежелание вникать в детали, стремление навязывать всем одну и ту же повестку, выраженную в ритуальных формулах, в которых все сложнее обнаружить содержание.

Русская внешняя политика консервативна и в целом равнодушна к идеологиям. И если мы всерьез считает суверенитет ключевой ценностью, то следует ли нам разворачивать за рубежом собственные институты политического вмешательства, аналогичные западным? Не уходит ли в прошлое, вместе с доминированием Запада, сам подход при котором лидеры мирового порядка должны учить жить всех остальных? Естественно, большая и влиятельная страна имеет свои представления о мире. Но значит ли это, что нужно продвигать это представление так, как это делали последние пару десятилетий Соединенные Штаты? Следует ли выращивать в чужих странах лояльную себе элиту, которая с треском проваливается, когда приходит к власти, перекладывая ответственность за этот провал на своего «старшего партнера»?

Возможно, «так делают все», и любая страна, набрав определенный международный вес, силою вещей начинает искать способы к распространению своего идеологического влияния за рубежом. Но тогда почему мы копируем именно США с их политическими фондами, а, например, не Турцию (в лучшие ее времена) с ее лицеями и университетами, и не ближневосточные монархии с их религиозной проповедью и благотворительностью, не китайцев и не армян с их диаспорами, не Израиль с его блестящим лоббизмом (и с диаспорой, конечно, тоже)? Кто сказал, что инструменты зарубежного влияния должны быть скопированы у National Endowmentfor Democracy? Нам очень нравится их результат?

III

Почему упоминание «мягкой силы» связано с пренебрежением силой обычной? Военное преимущество, даже доказанное на поле боя, само по себе не обеспечивает рост международного влияния, нужен посредник в виде дипломатии, идеологии, медиа. Но означает ли это, что идеология и медиа самодостаточны и могут работать без «обычной» силы? В действительности «мягкая сила» представляет собой производную, дериватив, от силы обычной, и должна быть гарантирована оружием и волей это оружие применить. Ultima ratio regum не подменить джинсами и кока-колой.

Силе свойственно вызывать интерес к ее носителю. В одной постсоветской стране из года в год российские НПО проводили некую школу для интеллектуальной молодежи. Интерес к школе в стране имелся, но не чрезмерный. Все резко изменилось осенью 2015 года. Вместо ожидавшихся трех десятков слушателей записались больше сотни. Возможно, дело было в хорошей рекламе. А возможно – в начавшейся операции ВКС и ВМФ России в Сирии, особенно в ударе крылатыми ракетами «Калибр» по объектам террористов.

Мир остается суровым, и окружающим интересно ваше мнение, если у вас есть, чем его подкрепить. Да, мнение подкрепляется не только войной, но способность вести войну остается одной из базовых способностей государств, по которым оценивается их состоятельность. В мире есть страны, которые, практически не имеют армий и строят свое зарубежное влияние на образах мира и уюта, но это лишь означает, что собственный «стальной запас», самый надежный в международных делах эквивалент обмена, они доверили кому-то другому.

В скобках заметим: «цивилизационная привлекательность» Запада представляет собой также проекцию его силовых возможностей. Гражданское общество в малых странах, назначенное таковым Западом, смело обличает тиранов, поскольку в конечном счете чувствует за собой военную мощь Соединенных Штатов.

Если историю развития политических институтов представить как процесс переупаковки, маскировки, превращения насилия, изобретения все новых производных, позволяющих скрыть насильственную природу власти, то «мягкая сила» это продукт весьма высокого передела. Но это совершенно не означает отмирания самой власти и ее силовых основ.

Наконец, операция России в Сирии и стала примером разумного соотношения «жесткой» и «мягкой» силы, войны и дипломатии. И – парадоксально – именно признание влиятельности за русскими инструментами «мягкой силы» (неважно, насколько справедливое) лежит в основе текущей волны антироссийских санкций США. Может быть, с точки зрения несилового распространения своего влияния за рубежом мы сделали уже достаточно?

IV

Русская информационная повестка обращена вовне. Мейнстримные медиа охотнее обсуждают референдум в Каталонии, чем новости из Хабаровска или Костромы. Мы сами себе неинтересны. И поэтому неинтересны другим.

Американская и восточноевропейская русофобия, дошедшая до вполне безумных степеней, в большой мере представляет продукт нашего домашнего производства или, по крайней мере, опирается на вполне узнаваемые русские интеллектуальные традиции. Либо сравнительно старые, восходящие к «маленькому аббатику», либо новейшие вроде того самого тезиса о «непривлекательности этой страны».

Россия, счастливо оправляющаяся от тяжелого исторического поражения, не первого в своей истории, на уровне господствующих нарративов продолжает пребывать в тяжком унынии. Она не имеет языка, чтобы описать свои успехи. Казенная пропаганда здесь бессильна, потому что остается в той же дискурсивной клетке, которая порождает современный западный способ говорить о России.

Поэтому укрепление русского идейного влияния за рубежом нужно начать с истории. У нас все еще остается одна из немногих мировых исторических школ, в последние триста лет мы были или в центре мировой истории, или рядом с ним, но именно сейчас мы оказались вне текущих идеологических битв по поводу свободы и капитализма, расы, гендера, колониального наследия и прочего. Мы можем быть здесь относительно непредвзяты. Мы давно (наверное, лет пятьдесят) не смотрели на собственное и мировое прошлое из эпохи национального успеха; пережили достаточно катастроф, чтобы этим успехом не упиваться чрезмерно (как упивались им, например, с 1815 по 1855); и не должны, как это было после 1945, на фоне успеха в обязательном порядке осудить часть русской истории. Наконец, если возвращаться к постсоветским странам, именно здесь исторические представления играют огромную роль в политике и именно здесь особенно необходимо содержательное и убедительное видение общей истории. Мы не сможем укрепить свое интеллектуальное влияние на пространстве бывшего СССР, если не предложим альтернативу местным традициям писать историю с русскими в качестве главных врагов.

Источник: "Внешняя политика"

Нынешний политический режим в Грузии задержится надолго

Президент Грузии Георгий Маргвелашвили наложил вето на принятую в сентябре парламентским большинством новую Конституцию страны и направил поправки к принятому основному закону.

Пока СМИ пишут о нарастающем конституционном кризисе, Николай Силаев, старший научный сотрудник Центра проблем Кавказа и региональной безопасности МГИМО, сделал прогноз по ситуации в Грузии. Будет ли в стране принята новая Конституция? Как она повлияет на политические расклады? Эксперт ответил «Актуальным комментариям» на эти и другие вопросы.

Об интересах оппозиции

Проект конституции, которую продвигает правящая партия Грузии «Грузинская мечта» с подачи неформального лидера Бидзины Иванишвили, конечно, ущемляет интересы оппозиционных партий. Оппозиционные партии нашли друг с другом общий язык на почве осуждения и неприятия этого проекта. Там есть несколько аспектов. Главное то, как будут распределяться мандаты. Сейчас порядок распределения мандатов устанавливается в пользу правящей партии. Кроме того в новой версии конституции предусматривается, что выборы будут проходить по пропорциональной системе только через один цикл. То есть следующие выборы в Грузии пройдут с участием депутатов — мажоритариев.

О том, почему президент наложил вето на закон

На выборах по мажоритарным округам в Грузии фору всегда имеет правящая партия. Оппозиции это не нравится. Президент Георгий Маргвелашвили, хоть он был выдвинут в свое время Бидзиной Иванишвили (неформальный лидер Грузии), склонен подыгрывать оппозиции. В первую очередь тем, кто был связан с экс-президентом Грузии Михаилом Саакашвили. Поэтому он наложил вето на этот закон.

 Новая версия Конституции сокращает срок полномочий президента даже по сравнению с нынешними урезанными полномочиями. Понятно, что у Маргвелашвили есть собственный интерес. Никакого практического значения его вето иметь не будет, так как у «Грузинской мечты» — парламентское большинство. Эта конституция будет принята. На политические расклады это сейчас никак не повлияет.

Конечно, «Грузинская мечта», придя к власти пытается сохранить статус правящей партии как можно дольше, и конституционная реформа тоже для этого используется. У оппозиционных партий сейчас нет сил, чтобы этому сопротивляться. Но как показывает опыт прошлых лет Грузии, попытки сделать власть постоянной приводят к прямо противоположному результату.

О роли Саакашвили

Михаил Саакашвили тоже вносил изменения в Конституцию. Грузия сейчас живет по Конституции, которая была принята во время правления Михаила Саакашвили. Именно он сделал Грузию из президентской в парламентскую. Очевидно, он рассчитывал пересесть в кресло премьер-министра и дальше править Грузией до бесконечности. Но это не удалось: в 2012 году он проиграл выборы «Грузинской мечте». На самом деле Грузия не принимает несменяемую власть. И хотя нынешний политический режим в Грузии гораздо мягче, либеральнее и демократичнее того, который был при Саакашвили, но все равно он многим не нравится. Среди людей, которые осуждают попытки «грузинской мечты» остаться у власти навсегда, есть не только сторонники Саакашвили, но и представители широких кругов политического класса.

О муниципальных выборах

 Очень любопытными будут предстоящие муниципальные выборы. По тому, как будет голосовать Тбилиси, будут понятны перспективы «Грузинской мечты». Политические перемены в Грузии начинаются с Тбилиси. Столица везде имеет большое значение, нов Грузии это еще более значимая позиция. На мой взгляд, тбилисское фрондёрство по отношению к «Грузинской мечте» уже включилось. Посмотрим, к каким результатам это приведет.

Об интересах Запада

В 2012 году Грузия гораздо больше интересовала внешних игроков. США было необходимо, чтобы Грузия как их клиент провела достойные и демократичные выборы. На этом Саакашвили и погорел. Ему не могли позволить ни фальсификаций, ни подавления протестов. Кроме того, они сами от него в большой степени устали. Им хотелось более уравновешенного лидера во главе Грузии.

 Сейчас на Западе никто не будет интересоваться тем, насколько демократический режим в Грузии, насколько честно там проводятся выборы и насколько там соблюдаются права оппозиции. Сейчас им не до того. Тем более что Грузия после прихода Иванишвили следует в русле американской внешней политики. Есть большой шанс того, что нынешний персоналистский политический режим в Грузии (четвертый по счету — Гамсахурдиа, Шеварднадзе, Саакашвили, Иванишвили) задержится надолго.

 

Источник: "Актуальные комментарии"

Президент Грузии Георгий Маргвелашвили наложил вето на принятую в сентябре парламентским большинством новую Конституцию страны и направил поправки к принятому основному закону.

Пока СМИ пишут о нарастающем конституционном кризисе, Николай Силаев, старший научный сотрудник Центра проблем Кавказа и региональной безопасности МГИМО, сделал прогноз по ситуации в Грузии. Будет ли в стране принята новая Конституция? Как она повлияет на политические расклады? Эксперт ответил «Актуальным комментариям» на эти и другие вопросы.

Об интересах оппозиции

Проект конституции, которую продвигает правящая партия Грузии «Грузинская мечта» с подачи неформального лидера Бидзины Иванишвили, конечно, ущемляет интересы оппозиционных партий. Оппозиционные партии нашли друг с другом общий язык на почве осуждения и неприятия этого проекта. Там есть несколько аспектов. Главное то, как будут распределяться мандаты. Сейчас порядок распределения мандатов устанавливается в пользу правящей партии. Кроме того в новой версии конституции предусматривается, что выборы будут проходить по пропорциональной системе только через один цикл. То есть следующие выборы в Грузии пройдут с участием депутатов — мажоритариев.

О том, почему президент наложил вето на закон

На выборах по мажоритарным округам в Грузии фору всегда имеет правящая партия. Оппозиции это не нравится. Президент Георгий Маргвелашвили, хоть он был выдвинут в свое время Бидзиной Иванишвили (неформальный лидер Грузии), склонен подыгрывать оппозиции. В первую очередь тем, кто был связан с экс-президентом Грузии Михаилом Саакашвили. Поэтому он наложил вето на этот закон.

 Новая версия Конституции сокращает срок полномочий президента даже по сравнению с нынешними урезанными полномочиями. Понятно, что у Маргвелашвили есть собственный интерес. Никакого практического значения его вето иметь не будет, так как у «Грузинской мечты» — парламентское большинство. Эта конституция будет принята. На политические расклады это сейчас никак не повлияет.

Конечно, «Грузинская мечта», придя к власти пытается сохранить статус правящей партии как можно дольше, и конституционная реформа тоже для этого используется. У оппозиционных партий сейчас нет сил, чтобы этому сопротивляться. Но как показывает опыт прошлых лет Грузии, попытки сделать власть постоянной приводят к прямо противоположному результату.

О роли Саакашвили

Михаил Саакашвили тоже вносил изменения в Конституцию. Грузия сейчас живет по Конституции, которая была принята во время правления Михаила Саакашвили. Именно он сделал Грузию из президентской в парламентскую. Очевидно, он рассчитывал пересесть в кресло премьер-министра и дальше править Грузией до бесконечности. Но это не удалось: в 2012 году он проиграл выборы «Грузинской мечте». На самом деле Грузия не принимает несменяемую власть. И хотя нынешний политический режим в Грузии гораздо мягче, либеральнее и демократичнее того, который был при Саакашвили, но все равно он многим не нравится. Среди людей, которые осуждают попытки «грузинской мечты» остаться у власти навсегда, есть не только сторонники Саакашвили, но и представители широких кругов политического класса.

О муниципальных выборах

 Очень любопытными будут предстоящие муниципальные выборы. По тому, как будет голосовать Тбилиси, будут понятны перспективы «Грузинской мечты». Политические перемены в Грузии начинаются с Тбилиси. Столица везде имеет большое значение, нов Грузии это еще более значимая позиция. На мой взгляд, тбилисское фрондёрство по отношению к «Грузинской мечте» уже включилось. Посмотрим, к каким результатам это приведет.

Об интересах Запада

В 2012 году Грузия гораздо больше интересовала внешних игроков. США было необходимо, чтобы Грузия как их клиент провела достойные и демократичные выборы. На этом Саакашвили и погорел. Ему не могли позволить ни фальсификаций, ни подавления протестов. Кроме того, они сами от него в большой степени устали. Им хотелось более уравновешенного лидера во главе Грузии.

 Сейчас на Западе никто не будет интересоваться тем, насколько демократический режим в Грузии, насколько честно там проводятся выборы и насколько там соблюдаются права оппозиции. Сейчас им не до того. Тем более что Грузия после прихода Иванишвили следует в русле американской внешней политики. Есть большой шанс того, что нынешний персоналистский политический режим в Грузии (четвертый по счету — Гамсахурдиа, Шеварднадзе, Саакашвили, Иванишвили) задержится надолго.
Подробности от АК: http://actualcomment.ru/nyneshniy-politicheskiy-rezhim-v-gruzii-zaderzhitsya-nadolgo-1710101335.html?clear_cache=Y

Приход Мирзиёева дал шанс Узбекистану найти новые ресурсы развития

Приход Шавката Мирзиёева на президентский пост в Узбекистане дал шанс стране найти через реформы новые ресурсы развития, считает директор Аналитического центра Института международных исследований МГИМО Андрей Казанцев.

По его словам, полтора года назад он писал о том, что ресурсы инерционного развития в Центральной Азии практически закончились, и регион находится в преддверии большого кризиса. «… мне кажется, что дальнейший ход событий показал, что я был прав. Более того, де факто узбекское руководство, начав реформы, именно такие аргументы и признало», – написал Казанцев на своей странице в Фейсбук.

«Смерть Каримова и приход к власти Мирзиёева дали шанс Узбекистану (центральной страны Центральной Азии) найти через реформы новые ресурсы развития. Я отслеживал узбекские реформы, хотя старался о них ничего публично не говорить, в том числе, и потому, что не был уверен, что это всерьез (до конца и сейчас не верится, кажется, что в какой-то момент там остановятся)», – отмечает Казанцев.  

За последнее время Шавкат Мирзиёев сделал многое, чтобы показать, что реформы серьезны, подчеркивает Казанцев. «Надо это признать и отметить как его личную заслугу. По крайней мере, это уже не меньше, чем оттепель», – сказал эксперт. 

«Отмена выездных виз, освобождение политических заключенных, появление начатков плюрализма, ограничение всевластия СНБ, которое привело к тотальной коррупции, налаживание совершенно испорченных Каримовым отношений с соседями и, что также принципиально важно, начало либерализации обмена валюты – это все очень серьезные шаги», – добавляет он.

Казанцев  отмечает, что реформы – это всегда тяжело и именно поэтому президента Узбекистана надо поддерживать.

Источник: Podrobno.uz

 

 

Назначение Васильева в Дагестан – тактический выигрыш накануне президентских выборов

Старший научный сотрудник Центра проблем Кавказа и региональной безопасности МГИМО Вадим Муханов считает, что у Васильева могут возникнуть сложности при работе в Дагестане: «Василев последние десятилетия никак не связан с Дагестаном. Это человек, который давно не занимался практической политикой. Это человек, который крепко связан с федеральным центром и правящей партией. Месседж идет от Москвы, что мы назначаем близкого нам человека. Но большой вопрос, справится ли Васильев с ситуацией в Дагестане, особенно, что он не является специалистом ни по Дагестану, ни по Северному Кавказу. Его практическая деятельность в системе МВД была давно. Для Северного Кавказа приоритетны политики-практики, люди, которые имеют сплоченную, серьезную команду, которая будет разрулировать различные ситуации на местах. Нужны практики, разбирающиеся в этносоциальной ситуации».

По словам Муханова, назначение Васильева свидетельствует о том, что кадровый резерв у федерального центра в отношении Северного Кавказа не велик: «Кроме того, нарушен принцип, по которому должен был назначаться главой республики кто-то из крупнейших народностей Дагестана. Васильев стопроцентный варяг. Поэтому серьезный вопрос в том, как он будет срабатываться с местными элитами. Также вопрос, сможет ли он справиться с нынешней ситуацией в республике, потому что проблем много и отставка Абдулатипова показала, что федеральный центр не доволен тем, что происходит в Дагестане, и тем, как действовал Абдулатипов».

Источник:

Российско-китайское сотрудничество в атомной сфере развивается последовательно и эффективно

Леонид Гусев, эксперт Аналитического центра МГИМО МИД РФ:

Российско-китайское сотрудничество в атомной сфере развивается последовательно и эффективно. Стоит отметить, что Росатом, будучи мировым лидером по строительству атомных энергоблоков, выполняет свои обязательства в срок.

Китайские партнеры высоко ценят совместный опыт, в надежности российских ядерных технологий они уже убедились (первый блок Тяньваньской АЭС, построенной по российскому проекты, успешно работает с 2005 года), поэтому вполне понятно желание китайской стороны это сотрудничество продолжить. В частности, ведутся переговоры о том, что Росатом может построить новые атомные энергоблоки на другой площадке.

Источник: "Центр энергетической экспертизы"

Foreign investment guarantees political stability in Central Asia

“Construction is nearing the completion. A dam along which logistics is being actively implemented has been constructed,” he wrote in an email to Azernews.

Sodikov stressed that the financial investments, which were previously named as one of the main obstacle, are coming from several sources.

“The bulk of investment in the construction of hydroelectric power plants comes from the U.S., although the Italian contractor Salini Impregilo holds the lion's share in the construction process and infrastructure,” he said.

This speaks not only of a stable investment climate in Tajikistan itself, but also of guarantees of social and political stability throughout Central Asia, according to the expert.

Sodikov mentioned that Uzbekistan also changed its position towards this project.

The Rogun HPP will dam the Vakhsh river, which is a major tributary to the Amu Darya river, one of the region's two major water courses. The neighboring countries cautioned water could be diverted from their cotton and wheat fields Uzbekistan claimed that water flows would be seriously decreased in case the dam is built. But a World Bank assessment gave the go-ahead to the major project.

 “Antagonism in Tajik-Uzbek relations has tempered its ardor and post-Karimov Uzbekistan does not hinder the construction of the Rogun HPP, but in the medium term it even intends to purchase energy products from Tajikistan,” Sodikov said.

There was a bifurcation in the region and superpowers have found a compromise in matters of principle, he believes.

“I'm not a supporter of conspiracy theory. However, if we take into account the theory of ‘the grand chessboard’ of Zbigniew Brzezinski, we can confidently state the imminent successful outcome of the construction of the Rogun HPP without any political dumping and investment deficit,” the expert added.

By implementing the project, Tajikistan will be able to generate about 13 billion kilowatt-hours of electricity annually. This will not only help the country to meet its domestic needs but will also make Tajikistan a major exporter of electricity.

Approximately $4 billion is needed to complete the country's main energy project - Rogun HPP. About 2 billion somoni have been allocated from the state budget for the completion of the hydroelectric power station this year.

The Tajik authorities decided to issue securities worth $1 billion for the completion of the Rogun HPP. At the first stage, bonds worth $500 million were put up for sale on world markets.

The Rogun HPP construction project was developed during the Soviet era.  The dam should form a large Rogun reservoir with a total volume of 13.3 cubic meters. The project is criticized because of the location in the zone of high seismicity, landslide and mudflow processes, and the presence of a tectonic fault filled with rock salt under the base of the dam.

Источник: Azernews

Московский государственный институт международных отношений

Международная жизнь

Министерство иностранных дел Российской Федерации.